Есть мнение, что человек не приспособлен к сыроедению. Даже клыков не имеет. Исключение составляют только рыба и морепродукты. Целиком с мнением можно ознакомиться на скрине, высказывается же оно как довод в пользу акватического или «околоводного» происхождения человека.
Мнение обладает всеми чертами, для мнений сторонников акватической теории, свойственными. Центральные тезисы ложны, – клыки, например, это вообще не про кушать, это – оружие. В частности, у гориллы питающейся листьями такие клыки, что лев обзавидуется. Уменьшение размера клыков у предков человека произошло на этапе грацильных австралопитеков, после того как для нанесения повреждений жертве стал использоваться зажатый в руке острый камень… То есть, центральные утверждения ложны, а логика в суждениях не прослеживается.
Если человеческие зубы для рыбы и морепродуктов подходят, то такие же должны быть и у прочих рыбоядных животных. Разве нет? И так везде. Ничем «полезным только в воде» – прямохождением, направленными вниз ноздрями, длинными волосами на голове, тонкой и не покрытой шерстью кожей на теле, – ни одно из животных с водой дело имеющих почему-то не обладает… Но не суть.
Все доводы в пользу «околоводного» прошлого человека – глупости, потому что, будь это не так, предки человека околоводный образ жизни вели бы. Однако, точно же известно что это не так, – происхождение нашего вида изучено более чем достаточно для категоричности данного вывода... На чём пятиминутку ненависти будем считать законченной, чтобы, наконец, перейти к делу.
Вопрос-то затронут интересный. А действительно, приспособлен ли человек к поеданию сырого мяса и растений? И если да, то зачем понадобилось изобретать термическую обработку пищи?
Ответ на поставленный выше вопрос любопытен: к поеданию сырого мяса, зерен и корневищ, – то есть, к той диете, которую предки вынуждены были придерживаться до изобретения огня, – человек приспособлен плохо. Хотя и лучше, чем шимпанзе. Что и понятно, – после разделения 10 миллионов лет назад «человеческая» линия начала адаптироваться к условиям саванны и новой пище. В линии же шимпанзе сохранялись традиционные образ жизни и рацион.
Тем не менее, «точкой отсчёта» было животное питающееся (в порядке убывания важности) плодами, насекомыми, яйцами птиц и, редко, мелкими позвоночными. Плюс, сочными молодыми побегами, хотя последние лишь в малой степени являлись источником именно питательных веществ. Древесные животные из листьев извлекают прежде всего воду… Всё это по меркам дикой природы весьма «деликатная» диета, не требующая ни мощных челюстей для измельчения пищи, ни хитрых ферментов и симбиотической микрофлоры, ни высокой кислотности для переваривания.
Адаптироваться к грубому мясу, сухим семенам и корневищам предки человека начали давно, но долгое время особого рвения не проявляли. По уточнённым данным фрукты перестали быть основой рациона только 3 миллиона лет назад. Соответственно, к моменту появления рода Homo 2 миллиона лет назад успех был достигнут только частичный. Комплекса адаптаций пищеварения, позволяющего даже всеядным животным без риска употреблять мясо «второй свежести», человек в итоге так и не получил. Переваривание корней и семян также составляло большую проблему.
Масса ресурсов до изобретения огня просто оставались недоступными для человека… Но почему в таком случае предлюди и ранние люди не вымерли?.. Это неправильный вопрос. Кто сказал, что у вида проблем с приспособленностью – тем более не «вообще», а к чему-то там, – быть не должно? Почему тогда травоядные динозавры не вымерли, если хорошо приспособленный для переработки растительной клетчатки четырёхкамерный желудок появился только недавно у копытных?
Да. Мыши плакали, но продолжали жрать кактус. А архантропы – мясо. Кактусы им никто не предлагал… Но огонь, действительно, пришёлся очень кстати.
Важно же в итоге обратить внимание именно на то, что любой вид приспособлен хорошо. Раз уж не вымер. Но «приспособленность» – всегда, не только в случае человека, – это приспособленность по совокупности. Она обязательно будет зиять прорехами, не играющими роли, пока слабости компенсируются сильными сторонами.
Конкретно же в случае человека, генеральным направлением адаптации стало приспособление к орудийной деятельности. Именно за счёт успехов в данной области затыкались (и затыкаются) провалы в прочих. Если бы предки людей начали адаптироваться не к орудийной деятельности, а к изменению структуры питания, они бы за миллионы лет, несомненно, преуспели. Но перестали бы быть предками людей. Потому что имели бы других потомков.
И здесь речь не о теории, а о наблюдаемом факте. Именно указанным путём, – адаптируясь, правда, к питанию грубой растительностью, а не сырым мясом, – пошла часть австралопитеков – парантропы. Причём, вымерли они миллион лет назад, нужно отметить, с совершенно спокойной совестью, – ведь всё задуманное было ими с блеском выполнено.