Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 177
Многим это показалось самым настоящим чудом. Но второй конвой наливняков добрался до города тем же днём. Тех, кто совершил этот маленький подвиг, встречали как настоящих героев. Разве что на руках не подбрасывали. А так пожимали руки, обнимали, благодарили за то, что они сумели сделать. И неизвестно, сколько бы чествований продолжалось, если бы Ковалёв не поднял руку и не призвал всех прекратить.
– Товарищи, давайте успокоимся и дадим людям отдохнуть и привести себя в порядок. Не забывайте, им ещё нужно вернуть топливозаправщики, а потом целыми и невредимыми приехать обратно.
Митрофан Петрович вместе с командиром М’Гона взялись руководить перекачкой топлива в цистерны. Поскольку свободных ёмкостей было, оказалось очень мало, пришлось заливать топливо буквально во все канистры, которые только могли отыскаться. Кончилось тем, что по городу отправили несколько автомобильных патрулей с заданием собрать канистры и прочие ёмкости для топлива у местных жителей. Поскольку платить было особо нечем, пришлось договариваться.
Скажем, какой-нибудь африканец даёт двадцатилитровую баклажку под топливо, и за это ему сливают пять литров. Некоторым эта цена показалась слишком высокой, но иначе пришлось бы топливо или на землю выливать, или возвращать обратно. И то, и другое стало бы настоящим кощунством в данных условиях.
Поскольку колонна должна была отправиться уже на следующее утро, Всю ночь командир базы и М’Гона распределяли ГСМ. К четырём часам утра им удалось невероятными усилиями сделать так, что все десять наливняков опустели.
– Наш городишко теперь может с гордостью носить название самого взрывоопасного во всей Африке, – усмехнулся Митрофан Петрович.
– Почему? – по-русски спросил его командир М’Гона, который с недавних пор принялся всерьёз изучать язык товарищей по оружию.
– Потому что если собрать всех местных жителей и топливо, которое у нас есть, то получится литров так по двадцать на каждого. Это очень много, – улыбнулся Ковалёв, страшно довольный тем, насколько пополнились запасы горючего. Ведь это означало не только бесперебойную работу транспорта, а ещё и электрогенераторов, и возможность заправлять вертушку. А это – воздушный мост с центральной базой.
Последующие сутки также оказались нервозными, наполненными тревожным ожиданием. Но в конце концов, всё обошлось. Наливняки вернули на Алжирскую сторону, сами приехали обратно на тех же трёх машинах, – двух «Тиграх» и одном грузовике «Рено», который, на удивление, снова не подвёл, хотя, по мнению многих, кто видел этот агрегат, его давно пора было списать на металлолом.
После того, как операция была завершена, Ковалёв собрал всех в кафе торгового центра, выразил устную благодарность от лица командования АК и себя лично. Он заявил, что на всех участников этого рейда отправит в штаб наградные листы. Командир М’Гона также поблагодарил всех и повторил слова Митрофана Петровича о возможном поощрении со стороны командования местной армии.
Хотя всё завершилось благополучно, у Рафаэля Креспо, который эти трое суток провёл в дороге и был страшно вымотан, не проходило ощущение, что рейд стал возможен благодаря какому-то невероятному стечению обстоятельств или даже чуду. Никто за всё время пути даже не приблизился к их колонне. Ни тогда, когда она составляла всего три автомобиля, ни когда они двигались по пустыне с наливняками. Это было поистине поразительно. Доктору вспоминались, пока они ехали, многочисленные истории об Афганской войне. Не счесть количество колонн топливозаправщиков, сожжённых душманами в той стране. Редко когда удавалось доставить ГСМ до пункта назначения, не будучи обстрелянными. А здесь они проехали несколько сотен километров четыре раза подряд, и ни одной выпущенной в их сторону пули.
Своими наблюдениями Рафаэль после того, как они наконец остались вдвоём, поделился с Лерой.
– Милый, тебе было очень страшно? – спросила она.
– Я не могу сказать, чтобы страшно, скорее тревожно. Наверное, страшно было бы, если б мы ехали, например, в гористой местности. Ну, знаешь, где обрывистые склоны, камнепады, крутые серпантины. Или если бы вокруг были джунгли настолько густые, что способны на расстоянии буквально десяти метров укрыть человека, а ты его даже не заметишь в упор. Здесь же всё по-другому. Помнишь, как в песне: «Степь да степь кругом, путь далёк лежит». Ну вот, скажи мне, Лера, как ты думаешь, почему нам сопутствовала удача? Потому что мы всё тщательно продумали?
– Я думаю, что это Бог вас уберёг, – честно призналась девушка. – И мой крест Тенехельд помог в этом, – добавила она абсолютно серьёзно.
– Кстати, а ты мне так и не рассказала, что в нём такого особенного?
Лера коснулась пальцами подвески.
– Или ты по-прежнему мало что о нём знаешь? – решил уточнить Рафаэль, чтобы не ставить невесту в трудное положение.
– А вот и ошибаешься. Мы ещё, когда были на прежней базе, я ходила к Богу проводов, и он мне помог выйти в Интернет. Там всё это и прочитала. Так что могу рассказать, если хочешь.
– Разумеется, хочу.
– Тогда слушай. – Название «крест» этому оберегу дали европейцы, а настоящее имя на берберском звучит как «тенехельт». И обозначает оно скорее сам процесс его создания. Он может быть одной из разновидностей талхакимта. Это оберег древних странствующих африканских племён, – продолжала Лера. – Стражник, защищающий от всего неизвестного и опасного для жизни. Если носить его при себе, магическая сила предохраняет от страхов, порчи и заклятий, а также от неожиданностей и вредных влияний новых, неизведанных мест. Помогает путнику добраться живым и невредимым. В столице Нигера, Ниамее, любой мальчишка расскажет тебе, что агадесский крест, как ещё называют тенехельд, оберегает от дурного глаза и приносит счастье. Поэтому кочевники-туареги отправлялись с ним в путь через пустыню. И к воде выведет, и подскажет верный кратчайший путь.
Она перевела дыхание.
– Чаще всего эти амулеты называют агадесскими крестами – по имени города Агадес, где европейцы впервые встретились с этими потрясающими украшениями. Агадес – древнейший нигерский торговый город, стоявший у начала одного из самых трудных транссахарских караванных путей. О происхождении креста учёные спорят давно и пока безрезультатно. Интерес к нему не случаен. Исследователи уверены: если удастся разгадать загадку агадесского креста, прольётся свет и на происхождение самих туарегов. В их родословной до сих пор много белых пятен.
Рафаэль вопросительно поднял брови.
– С древних времён туареги связаны с народами Средиземноморья, – сказала Лера. – Они были среди наёмников у карфагенских военачальников, обрушивавшихся на Древний Рим и Грецию. Утверждают, что воинские контингенты туарегов входили в ударные силы Ганнибала. Поэтому учёные и полагают, что туареги заимствовали идею своего креста у жителей Карфагена – финикийцев по происхождению, создавших богиню Танит. Она покровительствовала плодородию, материнству, любви. Графически Танит изображалась из трёх элементов: равноугольный треугольник, горизонтальная перекладина с продлением в форме поднятых рук и круг – голова. Воображение туарегских ремесленников и их мастерство, возможно, и донесли в форме агадесского креста образ этой могущественной богини.
– Значит, это не крест вовсе? – тихо спросил Рафаэль.
– Это только одна версия, – Лера покачала головой. – Есть специалисты, считающие кулон отображением Южного Креста. Длинная перекладина созвездия, невидимого с территории нашей страны, почти точно указывает на Южный полюс мира. Другие верят, что украшение – сексуальный символ, соединение мужского и женского начал, что выдаёт, может быть, даже его индийское происхождение. Есть и такие, кто проводит аналогии с христианским абиссинским крестом, поднимая вопрос о возможности обращения в христианство предков нынешних туарегов. Так что учёным ещё придётся поломать копья, чтобы разгадать эту головоломку.
Она помолчала, потом добавила:
– До Второй мировой войны агадесский крест надевали только женщины и мужчины, чья деятельность не была связана с ратным делом. Знатные воины боялись креста – по преданию, надевшего его постигала расплата на поле брани. Однако во время войны изображение этого предмета стало знаком отличия сахарского мобильного эскадрона, воевавшего на стороне антигитлеровской коалиции. И со временем сначала воины-туареги, а потом и другие их соотечественники стали носить талисман без стеснения и боязни. Если раньше считалось, что крест охраняет домашний очаг, семью, является символом счастливого материнства, то после Второй мировой войны талисман стал воплощать также мужество и героизм.
– А сейчас? – спросил Рафаэль.
– Сейчас агадесский крест превратился в кулон, в самое известное ювелирное украшение – сначала в Нигере, а потом и во всей Западной Африке. Одних подкупает его оригинальная форма, других – приписываемая ему магическая сила. Всего существует двадцать один вид креста – по количеству основных туарегских родов.
– А из чего его делают?
– Настоящие туарегские кресты делаются не из серебра, как утверждают некоторые ушлые торговцы, – Лера усмехнулась. – Серебро – это прямой признак подделки. Их делают из сложных сплавов на основе меди. Состав сплава туарегские мастера держат в секрете, утверждая, что это наследство их далёких прародителей с таинственного атлантического острова. Анализ показал, что сплав близок к современному мельхиору, нейзильберу и латуни, но при этом не является ни первым, ни вторым, ни третьим.
– И много таких крестов?
– На сегодняшний день известна только одна полная коллекция из двадцати одного креста. Она находится в Нигере, в Национальном музее Ниамея. Коллекция составлена по двум правилам: названия кулонам дали города, а их конфигурация пошла от самого древнего агадесского креста. Кстати, я в той же статье прочитала, что недавно в одном журнале появилась заметка с призывом собирать такие кресты. Но совету не так легко последовать. Число желающих иметь кулоны, приносящие счастье, помогающие сохранить домашний уют и обрести мужество, становится всё больше – не только в Африке, но и на других континентах.
Рафаэль посмотрел на её подвеску, потом перевёл взгляд на Леру.
– Значит, ты носишь его не просто так.
– Может быть, – она чуть улыбнулась. – Или просто привыкла.
Следом за этим потянулись дни спокойные, почти курортные, если не считать привычной жары. Местные жители, которые сперва осторожно ходили в госпиталь, словно пробуя его на вкус, а потом пошли целыми семьями, теперь убедились: русские врачи здесь обосновались надолго, уезжать в ближайшее время не собираются. Потому не надо пытаться попасть к ним всем и сразу. Это сразу привело к тому, что количество посетителей резко пошло на спад.
Спокойное время военные под руководством Ковалёва, командира М’Гона и советника Ветра тратили на укрепление обороны города. Прежде всего создали план-схему населённого пункта, на которой обозначили основные опорные пункты. Всего таких планов было три: у каждого из «большой тройки», как стали называть главных действующих лиц базы, по одному, поскольку им придали статус особо секретных.
Вся база теперь жила ожиданием конвоя из столицы. Требовалось срочно пополнить боезапас. Того, что успели вывести с прежней базы, было слишком мало для того, чтобы чувствовать себя абсолютно уверенными. В один из дней к Митрофану Петровичу пришёл командир хозвзвода Морозов и доложил, что совершенно случайно в одном из помещений обнаружил несколько опечатанных ящиков, которые оказались не учтены в документах.
– И что внутри? – поинтересовался Ковалёв.
– Вы будете сильно удивлены, Митрофан Петрович, – ответил Морозов. – Но там дроны.
Командир базы удивлённо уставился на подчинённого.
– Дроны? Ты уверен?
– Так точно. Я лично вскрыл один из ящиков и проверил. Беспилотные летательные аппараты.
– Боевые, гражданские?
– Гражданские. Довольно современные, оснащены камерами видеонаблюдения. Ну я спросил у своих подчинённых, мне сказали, что при минимальной переделке из них можно сделать боевые.
– Очень интересно, откуда они у нас тут взялись? – задумчиво произнёс Ковалёв и посмотрел на Морозова.
– Не могу знать, – развёл тот руками. – Может быть, это принадлежит Фонду?
– Да, кстати, идея. Надо бы поинтересоваться у госпожи Артамоновой. Ладно, капитан, спасибо за информацию. Свободен.
– Есть.