Продолжение. Начало здесь:
«Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» М.Сервантеса
В шестом классе прошёл через увлечение всякими рыцарями-мушкетёрами. Это было время Дюма, Саббатини, Стивенсона, М.Рида и т.п. А заданный на внеклассное чтение «Дон Кихот» вернул меня на землю. Мне до сих пор интересно: кто ещё читал в шестом классе роман Сервантеса целиком? С тех пор интересно.
А потому что книг было две. Причём разных изданий. С разной ценой. И с разным количеством библиотечных читателей на вклейке. Кто знает, как называется эта вклейка, куда записываются данные о читателях? Я забыл уже, хотя всё, что касается устройства библиотечного дела, изучалось в институте и было мне интересно.
Кстати, несколько слов о повторном чтении романа, а также об его экранизациях вот здесь:
Первый том (обеим книжкам было лет 20-30, кажется) был читан-перечитан. На листочке мои данные были на обороте, в конце. И, возможно, этот листочен не был первым, единственным. А вот второй том явно мало кто читал. Я был третьим. Одного читателя знал: это был главный местный книгочей. Кто был вторым и читал ли он (она) эту книгу? Загадка.
Мой внутренний детектив начал строить гипотезу по поводу того, что книгу чаще всего брали либо из любопытства, либо по принуждению, либо потому, что так принято. Стадный рефлекс никто не отменял. А вот второй том читали за 30 с лишним лет (он был более старого года издания) единицы. Грешным делом думаю, что следы моей неаккуратности при чтении были на обложке и девственно чистых, хоть и пожелтевших от времени страницах первыми. Я сам боялся этой своей неряшливости, небрежности, почему и старался не брать в библиотеке новых книг. Вроде бы активный читатель – это хорошо, но не тот, кто сокращает жизнь книги.
Сатира в романе задевала и лично меня, и в результате я здорово пересмотрел свой книжный романтизм. Добавил масла в огонь телефильм «Каникулы Петрова и Васечкина», где в одной из новелл по-современному высмеивалось практически то же самое, что и в романе Сервантеса. Да, в книге смех над Дон Кихотом грустный, а наиболее острые стрелы сатиры – в адрес общества. В фильме же больше сделан акцент на противоречиях треугольника «Мечты-возможности-реальность». Я же сделал для себя, наверное, главный странный, как сейчас думаю, вывод: к подвигам надо лучше готовиться. И занялся спортом, отодвинув литературу на периферию интересов.
«Библиотека современной фантастики» (тома 3, 4, 6, 9-13, 15-18, 21, 24, 25)
Во «взрослую» библиотеку пришлось записаться довольно рано. Уж не помню почему. Кажется, какой-то нужной книги в детской не нашлось. Но ходить туда не очень-то любил. Особенно из-за наличия постоянно там ошивающихся местных сплетниц, не стеснявшихся обсуждать меня, мою семью и всех знакомых в моём присутствии. Да, порой это делалось многозначительным шёпотом, который был слышен из соседнего зала. В итоге вместо долгого изучения содержимого полок я, как правило, хватал что-то наугад и ретировался.
Возможно, первый том (кажется, «Разумное животное» – на номера не смотрел) я взял чисто случайно. Не исключено, что после прочтения аннотации. Очень может быть, что это было в период увлечения природой, а совсем не фантастикой. А дальше пошли и другие тома серии. Естественно, не по порядку – его я изначально не соблюдал.
Что особенно меня привлекало – это возможность быстрого выбора. Увидел новый том на полке – схватил – записали – ушёл. На две недели одной книги было мало, поэтому прихватывал до кучи что-нибудь ещё. Чаще всего не из серии, а допустим, только что прочитанного и понравившегося автора.
Да, собственно новых томов не было. Я имею в виду то, что книги были востребованы и не залёживались подолгу. Часто даже выхватывал из стопки только что сданных кем-нибудь прямо со стола библиотекаря. Так сказать, погорячее. Как правило, такие находки больше всего радовали.
Благодаря шикарному и разнообразному набору книг в серии, я снова полюбил фантастику. Уважение к классикам фантастики росло всё больше и больше. Важные, актуальные мысли в союзе с занимательными сюжетами поднимали произведения НФ в моих глазах на недостижимую для других жанров высоту. Я вообще долгое время постоянно влюблялся в книги. Временами – во все, которые читал. Позднее я даже выработал в себе особый навык – влюбляться в читаемую книгу. Без него прочесть все эти бесконечные списки в институте было нереально. А я чаще всего их прочитывал полностью. Исключением были античка, зарубежка средних веков и (да простит меня Александр Викторович Сафронов!) наш восемнадцатый век. Но сразу скажу: всё, что игнорировал того, позднее в обязательном порядке прочёл. Причём с огромным удовольствием. Значит, не время было.
Булгаков
Был у нас в селе книжный магазин. Я туда периодически заходил. Продавщицы были очень приятными в общении старушками. Покупать там, как правило, было нечего. Политкниг и дома хватало, а другие не спешили завозить. А если завозили, их тут же расхватывали. Дефицит!
Но на смену милым старушкам пришли угрюмые, недовольные жизнью дамы помоложе (Всё хорошее ведь когда-нибудь обязательно кончается). И ходить в книжный стало незачем. Однако совершенно непостижимым образом меня туда периодически тянуло. Ах да! Наверное, какие-нибудь контурные и не контурные тетради! Школа и в век бесплатных учебников всё равно требовала каких-то денежных жертвоприношений.
В общем, зашёл, как водится, за одним, а вышел с другим. Уж не помню, сам увидел или по подсказке продавщицы взял. Не важно. Купил я брошюрку «Собачье сердце. Ханский огонь». Это была первая официальная публикация практически неизвестного мне автора – Михаила Булгакова.
В тот же вечер я прочитал повесть и рассказ в первый раз. А потом мама принесла купленную ей эту же книгу. Не было тогда мобильных телефонов, так что мы с ней не согласовали наши покупки. Честно говоря, не помню, отдали второй экземпляр кому-нибудь или оба сгорели вместе с домом позднее. Однако это было моё первое знакомство с творчеством Булгакова. И любовь к его книгам на всю жизнь.
Читал всё, что находил. А это было непросто. Даже когда я занимался перепродажей книг и ездил на книжные рынки в институтские времена. Начал собирать серию «Современника». Почему-то всю собрать не получилось. То ли бросили издавать (так в девяностые было часто), то ли тиражи раскупались спекулянтами на корню и придерживались для увеличения цены.
Не могу выделить какую-либо одну книгу. Чем-то больше цеплял «Театральный роман». Что-то особенно нравилось в «Мастере и Маргарите». От пьес и сатирических повестей – восторг. Рассказы молодого врача – не меньший. Как-то долгое время не мог оценить «Белую гвардию». Может, возрасту не соответствовал этот удивительно лиричный роман. Не удалось прочитать тогда «Зойкину квартиру», «Бег», «Записки на манжетах» и несколько рассказов, которых не было в купленных мной книгах. «Записки на манжетах», кстати, мог тогда ещё прочитать, но почему-то перепутал с «Записками покойника». А это, как известно, просто другое название «Театрального романа». Но кто бы мне пояснил? В институте, как я уже говорил, советскую литературу мы основательно изучали по советским лекциям. А неосновательно, у А.Е.Осипова, всё было до такой степени быстро (хоть и очень эмоционально), что в голове мало что откладывалось. Кстати, Евгеньич, как мне сейчас кажется, был типичным кинговским и вейеровским учителем: мог зажечь, мог спросить что-то невообразимое, но целостности, системы, глубоких, прочных знаний о предмете всё-таки не было. Студенты любили его, но в предмете мало преуспевали. Разве что из любви к преподавателю. Или просто запоминая какие-то разрозненные факты…
Простите, отвлёкся. Речь всё-таки о Булгакове. Поделю маленькой радостью: год назад я таки приобрёл себе отличное собрание сочинений. Своеобразное распределение книг по томам – не по годам, а по темам. Зато всё есть. И о творческом пути писателя, пожалуй, именно в такой подаче лучше всего можно судить.
Год прошёл. Книги вылежались. Пора почитать. Тем более в томике с «Мастером и Маргаритой» есть все сохранившиеся до нас прижизненные варианты этого произведения. Как прочитаю, попробую своё мнение высказать в статьях. Но, когда это будет, пока не знаю.
«Горе одному» Н.Дубова
Наверное, пора перечитать эту ныне забытую всеми книгу, чтобы понять её истинный смысл. Тогда, в десятом классе, я увидел в ней очередное подтверждение ленинской цитаты из конспектируемой с то же время для уроков истории статьи вождя революции: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя».
Чтобы было понятно, почему для меня эта мысль была так важна, немного контекстной информации.
Был я в старших классах далеко не самым высоким в школе, но чувствовал себя этаким боссом, небожителем, превосходящим всех сверстников во всём. На равных общался только со взрослыми, благо они это поощряли и к тому же навешали на меня всяких почётных должностей и званий: и секретарь комитета комсомола, и председатель совета коллектива физкультуры, и начальник штаба юнармейцев и много чего ещё. Голову это, так сказать, испытание медными трубами, безусловно, не могло не кружить. Со стороны, наверное, временами смотрелся этаким «Фарлафом надменным». Не знаю. Никто почему-то не осадил. Те, кто других осаживал, относились ко мне на редкость благожелательно. До сих пор не знаю, чем это заслужил. Может, по-настоящему им дорогу не перешёл ни разу?
В общем, попахивало чем-то вроде культа личности, который, надо сказать, в те времена активнейше разоблачали. Глядишь, так и до меня добрались бы. Хотя вряд ли. Разоблачать живых неинтересно. Но сбросить с пьедестала приятно. Даже на короткое время.
В какой-то момент я всё же осознал глупость, нелепость своего положения, а главное, своего отношения к нему. И во многом тут помогла статья Ленина «Партийная организация и партийная литература» (откуда, собственно, цитата), заданная для конспектирования, а также роман Николая Дубова «Горе от ума» из списка для экзамена литературы. Вообще-то, «Горе от ума» и тогда не было обязательным для изучения произведением. Просто из книг по выбору она в нужный момент оказалась под рукой. Всё-таки я старался по возможности читать то, что было в домашней, а не сельской библиотеке. Что не нравилось в сельской, я, кажется, уже объяснил. Ещё одной из причин было то, что своё читать в строго отведённое время не требовалось. При всей моей безалаберности, я был достаточно ответственным: взял на две недели – надо вернуть не позже. За свою жизнь продлил по телефону лишь одну книгу, и ту всё же пришлось вернуть непрочитанной. Но это было лет через двадцать после прочтения «Горя одному».
А тогда я был абсолютно один: друзья по разуму далеко, из родных поблизости только мать, и та вечно на работе, третья любовь уехала навсегда, а четвёртую ещё не повстречал… И впереди – неясное будущее, к которому я совершенно не готов и которое не имело каких-либо чётких очертаний. Прямо как у Лёшки Горбачёва, героя романа Н.Дубова. Его путь – в коллектив, на завод. А мой… Оказался более извилистым, но, что характерно, привёл на завод же.
Вот Санькю из одноимённого романа Прилепина с кем только не сравнивают. Например, с Павлом Нилиным из романа Горького «Мать». А почему бы не сравнить этого героя с Алексеем Горбачёвым?
Стихи Н.Гумилёва
Почти случайно я поступил в пединститут на литфак. Надо было куда-то попробовать поступить. Все вокруг уверяли меня, что мой путь – в учителя. А я Дон Кихота в себе не изжил и мечтал о службе в милиции. Представлял её себе такой, какой она была только в книгах и фильмах. А пока думал о том, что, не поступив в пед, схожу в армию и подам документы в школу милиции. В итоге сложилось так, как сложилось. К экзаменам я волей-неволей готовился. Тем более в школе сдавал и русский, и литературу (три года подряд), и историю. И в конце концов при подведении итогов выяснилось, что я попал в число 25 счастливчиков с направлениями от РОНО. Оставшихся после сдачи 4 экзаменов. В общем, не могли не взять нас: 25 на 25 отведённых мест. Наверное, не лучшие из лучших, но другие отсеялись.
В институте было сложно. Потому что совершенно неясно было, как учиться. И потому, что требования преподавателей были не всегда понятны. И потому, что учёбе мешал ненормальный режим. Жил я в общаге: отбой в 1:45, подъём в 6:50. В лучшем случае. И это только проблема невысыпания. Про искушения промолчу.
Много интересных людей в одном месте. Тоже, кстати, новом и незнакомом. Много новых книг. И новые взгляды на книги. Разные, противоречивые, сложные. Но интересные. Споры о книгах. Лекции о книгах. И споры о лекциях. Голова кругом. От одних только новых имён.
На втором курсе у меня поменялся сосед по комнате. Благодаря ему, я открыл для себя мир поэзии Гумилёва.
Не скажу, что очень любил стихи до этого. Хотя и сам писал. В то же время лирические произведения входили в круг моего чтения. И обязательного, и самостоятельного. Некрасов, Никитин, Маяковский, Цветаева были особенно любимы. И вдруг Гумилёв…
Для моего соседа, воспитанного на радио «БиБиСи», самиздате и всякой оппозиционной литературе, имя Гумилёва было своего рода знаменем противостоянии системе. Как-никак её жертва. Двухтомник Гумилёва поселился на единственной нашей книжной полке всерьёз и надолго.
А для меня Гумилёв никогда не был буревестником контрреволюции. Романтиком в жизни и творчестве – да, но не оппозиционером. По-моему, быть оппозиционером – быть противником жизни. А Гумилёв был весь наполнен жизнью. Во всех её проявлениях. Даже когда писал о смерти. Своей («Рабочий») или чужой («Самоубийца»).
Может, я не прав. Во многом или во всём. Не важно! Главное – до сих пор я получаю огромное удовольствие от чтения стихотворений Гумилёва, каждое из которых мне близко и дорого. Не исключено, что я понимаю его не всегда так, как принято в официальном литературоведении. Не уверен, что официальное литературоведении вообще может правильно хоть что-то истолковывать. А уж про иерархию поэтов и говорить нечего. Представление о них может быть только субъективным и никаким иным. Так что, кто лучший, кто худший, решайте сами, не слушая никого, тем более меня.
«Анна Каренина» Л.Толстого
А в заключение коротко скажу о последнем на сегодняшний день произведении, сильнее всего повлиявшем на мою жизнь. Это, как вы поняли, роман Л.Н.Толстого «Анна Каренина».
Читал много раз и лишь годам к сорока оценил по достоинству. До этого оценивал мастерство автора, давал характеристику героям. Как все нормальные люди, критиковал и Анну, и Вронского, и общество, их связь вначале поощрявшее, а затем осудившее. А ведь Толстой ещё в эпиграфе призывает читателей никого ни за что не осуждать. И это касается не только Анны, которая почти не была Облонской, так и не стала Вронской, зато всем известна как Каренина.
Буквально на каждую строчку романа с тех пор моё сердце отзывается по-другому. Вообще чувства в восприятии романа стали играть намного большую роль, чем раньше. Сочувствую всем несчастливым в романе. И даже тем, кто вроде бы обрёл своё счастье, именно сочувствую, а не завидую. Левин и Китти ведь получили иллюзию счастья, потому что полным, истинным оно может быть лишь тогда, когда полностью с кем-то разделено и одинаково воспринято. А вот этого у них как раз нет.
Многое в моём зрелом восприятии романа совпадает с мыслями П.Басинского, о книге которого я писал ранее. Подробнее здесь:
А на сегодня это всё. Не буду больше вас утомлять. Приятного чтения!