Моему бесплодию уже два года, за это время сделала три ЭКО, и теперь меня направили на гистероскопию: что именно мешает забеременеть с помощью вспомогательных репродуктивных технологий. Репродуктолог выдвинул новую гипотезу: возможно, внутри матки что-то не так — воспаление или полип, которого не видно на обычном УЗИ. Дальше нужна была гистероскопия с биопсией эндометрия.
Чтобы проверить эту версию, он направил меня на гистероскопию с иммуногистологическим и морфологическим исследованием. Операция проходит под наркозом и позволяет врачу под увеличением осмотреть полость матки изнутри, а при необходимости — удалить полип, миому или спайки.
Репродуктолог сразу предупредил меня: любое вмешательство в матку это стресс для эндометрия, а от его состояния зависит, приживётся ли эмбрион при следующей попытке ЭКО. Хирург должен быть опытным. Городская поликлиника отпала сразу: длинные очереди, инструменты из прошлого века, никаких гарантий. Я почитала отзывы о платных клиниках Воронежа — меня особенно привлёк «Мать и Дитя» на улице Кольцовской. Я выбрала клинику, где можно заранее обсудить все детали с конкретным специалистом и проконтролировать ход подготовки.
Я изучила профили хирургов на сайте — и меня убедил выбор в пользу Сергея Викторовича: двадцать лет практики, специализация на диагностической гистероскопии, много хороших отзывов.
На консультации он произвёл впечатление уверенного специалиста: говорил спокойно, объяснил суть предстоящей операции, ответил на вопросы без раздражения, хотя немного по заученному тексту. Рассказал, что по результатам гистологии будет понятно, есть ли хронический эндометрит, одна из частых причин, почему протокол ЭКО не даёт результат. По словам Сергея Викторовича, операция «под ключ» с наркозом и однодневным пребыванием в стационаре обойдётся до 35 тысяч рублей. Для Воронежа сумма немаленькая, но за качество я была готова платить.
Решила идти — откладывать диагностику было страшнее. Меня не отпускала мысль: каждый упущенный месяц, ещё одна несостоявшаяся попытка. За месяц собрала все необходимые анализы и документы по выданному списку: коагулограмма, мазок, ЭКГ, заключение терапевта, кровь на группу.
В день операции приехала к восьми утра. Прошла в регистратуру, назвала фамилию. Администратор с тёмными волосами в аккуратном пучке открыла что-то на мониторе и назвала сумму. Сорок восемь тысяч. У меня похолодели руки. Меня будто остановили. Я переспросила. В расчётном листе значилось 48 тысяч рублей — на тринадцать тысяч больше, чем называл врач.
В перечень включили экспресс-тест на группу крови из самой клиники — бланки из сторонних лабораторий здесь не принимаются. Плюс изменился объём вмешательства: операция включала диагностическую гистероскопию с выскабливанием эндометрия и отправкой материала на морфологическое и иммуногистологическое исследование.
Администратор добавила: «Не переживайте — это максимальная сумма. После того как всё закончится, врач скорректирует счёт по реальному объёму.» Через полчаса я прошла предварительный осмотр в приёмном покое, проверили все протоколы и справки, и меня проводили в палату.
Меня определили в двухместную, светлую палату; вторая кровать пустовала. Тумбочка, два стула, предбанник с зеркалом, ванная с душем. Всё аккуратно и свежо — как в гостиничном номере, но запах антисептика не даёт забыть, зачем вы здесь.
Я переоделась в халат, надела компрессионные чулки (без них при наркозе риск тромбоза). Операция по плану назначалась на десять утра. Я легла, уставилась в потолок, начала прокручивать всё заново: три ЭКО, три неудачи, снова ждать. Думала про эндометрий: сколько он уже пережил за эти два года. За 2,5 часа ожидания меня сморил сон. Сергей Викторович появился только около половины первого; медсестра коротко пояснила: задержка с предыдущей пациенткой. Врач вошёл. Я сразу заметила мятый воротник халата, будто надел с утра и не снимал. Он сел у кровати, открыл мою карту и начал переспрашивать: какую операцию делаем, какие биопсии берём, есть ли аллергия на анестезию. Я отвечала спокойно, хотя внутри что-то сжималось: это же всё обсуждалось на консультации три недели назад. Потом он вышел в коридор и позвонил моему репродуктологу, уточнял объём биопсии прямо накануне операции. Когда хирург звонил репродуктологу в день операции, чтобы уточнить детали вмешательства, это выглядело тревожно. Может, таков протокол: проговаривать всё заново перед каждым пациентом. Но меня это не успокаивало. Я сжала край одеяла. Главное, руки опытные.
Около часа дня меня отвели в операционную. Анестезиолог поставил внутривенный наркоз: укол в вену, металлический привкус во рту. Как зашла в операционную — помню. Как потеряла сознание, уже нет.
Проснулась в палате около двух. Медсестра тронула за плечо: «Анна, просыпаемся, всё позади». Внизу живота тянуло — сильнее, чем меня предупреждали заранее, и это беспокоило: а вдруг осложнения? Сказали, что скоро принесут обед и выписку, и потом можно будет идти домой.
Поднос поставили на тумбочку: четыре блюда под термокрышками. Я подняла первую крышку: гречневая каша с котлетой. Попробовала. Каша холодная, котлета тоже. Еда была накрыта крышками, но это не помогло — всё оказалось полностью холодным.
Медсёстры поочерёдно заглядывали — меня торопили: Сергей Викторович зайдёт с минуты на минуту, собирайтесь. Я оделась: джинсы, свитер. Компрессионные чулки под джинсами пришлось оставить. Сидеть в джинсах поверх компрессионных чулок было совершенно некомфортно, но выписки всё не было. Я смотрела в окно на серый январский двор и ждала.
Сергей Викторович вошёл быстро, почти на ходу. Сообщил:
— Всё в порядке. Ничего подозрительного в матке не обнаружено. Немного беспокоит состояние эндометрия; посмотрим, что скажет гистология.
Я спросила про цену — почему 48 тысяч, если на консультации обсуждали 35. На вопросы о стоимости операции он отвечать не стал, сказал, что по этому вопросу надо обращаться к администратору.
Спустилась вниз: моему мужу пришлось ждать в холле почти пять часов. Мы подошли к регистратуре. Администратор достала распечатку: сорок восемь тысяч, итого. Я попросила расшифровку. Дали листок: наркоз, стационар, операционная, расходные материалы, экспресс-тест, гистологический анализ — всё выставлено по максимальному тарифу. Муж спросил вполголоса: почему по максимуму, если ничего не нашли? Почему операция, на которой ничего не обнаружили и ничего не удалили, стоит по максимальной стоимости? Администратор пожала плечами: объём работы определяет хирург, не мы.
Когда через несколько дней пришли результаты гистологии, меня ждал сюрприз. По данным морфологического исследования, в полости матки оказался небольшой железисто-фиброзный полип — его удалили вместе с эндометрием во время выскабливания. Операция оказалась масштабнее, чем описывал врач. Но как же хирург тогда его не увидел?!! Сказал «ничего подозрительного», а лаборатория нашла полип.
Несмотря на всё, я была рада, что теперь знаю причину. Хронический эндометрит подтвердился по биопсии, полип удалён. Теперь у нас есть конкретный ответ и чёткий план лечения. Так что продолжение следует.