Чужой дневник

Людмила Степановна Ершова переехала в Воронеж в марте 2023 года — через несколько месяцев после того, как муж первый раз произнёс слово «развод» не в ссоре, а спокойно, за ужином, как о чём-то давно решённом. Плакать она перестала в феврале, когда поняла, что разговора о примирении уже не будет. Суд выдал свидетельство только в октябре — документы оформлялись долго, как это бывает с имуществом и годами. Но к тому времени она уже жила в Воронеже семь месяцев. Чемодан на колёсиках и дорожная сумка с тремя свитерами — этого хватило, чтоб начать...

Тамара Николаевна приехала на дачу в начале мая — впервые одна за двадцать восемь лет. В апреле позвонил сын. Рассказал что уезжает с семьёй в Петербург — работа, квартира, школа хорошая для Серёжи. «Мам, ты же поймёшь, это не навсегда.» Она сказала — поняла. Положила трубку и долго смотрела в окно. На даче в садовом товариществе «Берёзка» под Воронежем всё было как обычно — соседские собаки, прошлогодние листья вдоль забора. Только не было никого, кто пилил бы и носил тяжёлые ведра. Это делал сын...

В марте Галине исполнилось сорок четыре. Андрей не позвонил. Он и не должен был — уже три с половиной месяца как Андрей жил с Мариной в её квартире на Сиреневой, а Галина жила в двушке на Дзержинского — в той самой, которую они с мужем купили двадцать лет назад, когда Аня была совсем маленькой. Написали подружки — одна из Воронежа, одна из соседнего отдела. Позвонила Аня из общежития — сначала торопливо, потом уже тише, спросила: «Мам, ты как?» Галина сказала — хорошо. Аня помолчала. «Точно?» — «Точно»...

— Серёжа, ты когда придёшь? Я тут в ванной упала... мне не больно, просто боюсь вставать одна. Вера подняла глаза от экрана. Незнакомый номер. Тульский. Среда, без пятнадцати десять. Она вбивала цифры из декабрьской ведомости в сводный — раздался звонок. — Вы кому звоните? — Как кому. Серёже. Ты — Серёжа? — Нет, вы ошиблись номером. — Как ошиблась? Я же по памяти набираю... восемь, девятьсот... Вера положила трубку. Посидела секунду. И набрала снова. Долго не брала. Потом голос — тихий, осевший: — Серёжа, это ты? — Нет...

«Я тебя ненавижу, мам…» — эхо в ночи. Анна вздрогнула, откинула одеяло и села на кровати, пытаясь унять колотящееся сердце. Ночные кошмары стали ее постоянными спутниками. Уже почти год. Дочь опять сорвалась. * Апрель в их небольшом коттедже под Брестом всегда был временем пробуждения. Первые цветы, свежий воздух, надежды на теплое лето. Они с мужем, Сергеем, любили это время — сажали рассаду, возились в огороде. Вечерами сидели на веранде, пили чай. Чай всегда заваривала Аня. Она вообще старалась окружить его заботой...

– Я уже боюсь заходить на свою кухню, – сказала мне Света. Тихо, почти шёпотом, пока мы сидели в кафе на Гражданском проспекте. – Представляешь, боюсь. На свою. Знаю Свету лет пятнадцать. Мы вместе начинали в одной бухгалтерии, потом разошлись по разным компаниям, но дружить не перестали. Она из тех людей, про которых говорят: соль земли. Работяга, не жалуется, не ноет, умеет найти хорошее даже в плохом. Поэтому когда она сказала мне эти слова – я не сразу поняла, что происходит. В октябре к ним приехала Валя — младшая сестра Светиного мужа Кости, живёт в Новосибирске...

– Ну, спокойно, спокойно... Я только рукой вот так, слегка. Не бойся, никто не увидит. – Нина резко развернулась и вонзила каблук сапога ему в голень. Она умела за себя постоять. Научилась. Нина выскочила со двора и побежала на пустырь за элеватором – туда, где стояла старая водонапорная башня. Её место. Только Санька, младший брат, знал про него. Больше никто. Она остановилась у башни, прижалась спиной к тёплому кирпичу и перевела дыхание. В голове крутилось такое, что хотелось закричать во весь голос...

Листала на днях старый семейный альбом. Нашла фотографию родителей — стол, накрытый на кухне, за ним они оба. Мама в переднике, папа с газетой. Тесно, локоть к локтю. И сразу вспомнила, как у них всё было устроено. Вечер — только вместе. Чай пили вместе, ужинали вместе, телевизор смотрели вместе. Это было железным правилом, почти ритуалом. Папа не смел сесть с тарелкой в комнате. Мама не ела одна на кухне. Я смотрела на эту фотографию и думала: а сейчас так кто-то вообще делает? Потому что у нас с мужем — иначе...

— Ты куда собираешься в такое время? — Митя нашёл жену у зеркала в коридоре. Она пыталась попасть серёжкой в ухо, но пальцы дрожали. — Света попросила. У них кто-то заболел, смена не закрыта, — Нина говорила в отражение, не глядя на мужа. — Ты только что с капельницы приехала. Какая смена? — Я обещала. Не могу подвести. — Ложись спать. Я серьёзно. Нина промолчала и потянулась за пальто. — Нин, стоп. — Митя взял пальто первым и прижал к груди. — Ты вообще слышишь себя? — Слышу. Отдай. — Нет. Она опустилась на табурет у двери и закрыла глаза...

Людмила уже четыре дня ходила по своей квартире кругами. Медленно ходила. Будто что-то забыла. Будто не доделала что-то важное. Квартиру она продала. Она останавливалась у каждой полки. Трогала старые вещи — потрёпанный молитвослов с закладками, стопку открыток, перевязанных голубой лентой, вязаную скатерть на круглом столе. Скатерть мама вязала ещё в Саратове. Её надо забрать. Дочь, конечно, права. Здесь только барахло и воспоминания. Надо расставаться смело. Тридцать семь лет прошло в этих стенах...

Вера знала, что в доме свекрови её едва терпят, и переступала порог с ощущением, будто входит на чужую территорию. А как бы она сама отнеслась к такой невестке на их месте? «Ну, точно добрее», — убеждала она себя. И мысли снова шли по кругу, не находя выхода. А добрее — это как? Свекровь Нина Павловна накрывала стол, стелила чистые полотенца в ванной, улыбалась при встрече. Никогда не говорила дурного слова вслух. Но... По тому, как она замолкала, когда Вера входила в комнату, по тому, как деверь отводил глаза за ужином, по их коротким переглядкам — всё было понятно и без слов...

Маленький Матвей лежал на пеленальном столике и смотрел в потолок. Ему было два месяца, и он не плакал. Он просто дёргался — как будто что-то внутри него замыкало и размыкало, снова и снова. Света, его мама, сначала решила, что так бывает. Что это просто нервная система, что «пройдёт». Но на третий день она позвонила в скорую. Матвей — поздний ребёнок. Света ждала его долго, очень долго. Старшей дочке Насте уже исполнилось семь, она пошла в первый класс, и Света как раз подумала: «Всё, семья готова»...