В доме стихло, только маятник часов в гостиной отсчитывал секунды тик-так, тик-так, казалось, что это размеренно бьется сердце старого дома.
Андрей Сергеевич Мезенцев не спал. Он сидел у окна в своей комнате, смотрел на лунный снег и думал. Думал о странном этом визите к помещику Хованцеву, с которым никогда не общался раньше. Отцы, те сперва дружили, да потом рассорились из-за земли. А теперь, спустя много лет, Алексей Николаевич решился пойти против отцовской воли, пригласил их на обед с сестрой. Барин молодой, горячий, явно влюблен в Варвару. Вот и захотел примирить два семейства, не побоялся отца. И странное дело, батюшка его, про которого в округе ходила слава как о суровом, жестоком человеке не воспротивился, а принял брата с сестрой, как родных своих.
Хоть и стыдно было признаться даже самому себе, Мезенцев от этой дружбы ждал свою выгоду. Отец из-за тяжбы, растратил почти все свои деньги, из-за бедности распродал почти всех своих крестьян, имение пришло в запустение. После себя Сергей Иванович оставил дом, немного земли да несколько десятков душ. От матери от ее приданого, некогда богатого, остался только небольшой домишко в уездном городе, где и жили сейчас Андрей с Варварой.
Имение дохода почти не приносило. Хватало только чтоб кое-как сводить концы с концами. Жили они с Варенькой не его чиновничью зарплату. Андрей свою сестру любил трогательно и нежно и главной его головной болью была мысль, чтоб выдать ее удачно замуж по любви. Чтоб была Варя счастлива в браке.
Это была почти сказочная мечта и поэтому, когда молодой богатый помещик обратил на сестру внимание, Андрей решил, что это тот самый случай, о котором он думает. Варвару даже не пришлось уговаривать, чтоб она обратила внимание на молодого Хованцева. Брат с первого дня их знакомства понял, что Алексей нравится Варе.
И вот они гостят в этом богатом доме, похоже, что и дружба начинает налаживаться.
Еще летом, во время ревизии, Андрей случайно познакомился с Фиской. Он очень удивился сходству хозяйской дочки с крестьянкой на скотном дворе. Понял сразу, что тут скрыта какая-то тайна. Хотя ее даже и разгадывать особо не пришлось. Девка была похожа на Хованцева, как две капли воды. А если ее вымыть как следует, причесать, нарядить в нарядную одежду и поставить рядом с Машей, то и не разберешь, где барышня, а где холопка.
Эта девушка, Фиска, внебрачная дочь хозяина. Разница в возрасте с Машей один год. Только вот барышня еще совсем ребенок, а Фиска рассуждала, как взрослая, иногда говорила о том, что и взрослый грамотный человек не придумает.
Вот эта загадочность тянула Андрея к ней. Не как мужчину, как человека. Андрею хотелось повидаться с ней, только где ее найти. Не будешь же расспрашивать дворню о какой-то холопке.
После обеда, когда Наталья Оболенская музицировала в малой гостиной, Мезенцев удобно устроился в кресле с высокой спинкой. Утонул в его мягких подушках. Вдруг за спиной услышал шепот. Несмотря на наказы хозяев не болтать лишнего, Дуняша с Матрешкой, притаившиеся за бархатной шторой, обсуждали Машин наряд.
- Платье-то барышне барин из города привез. Вон как оно хорошо ей, как влитое сидит.
Андрей не прислушивался к их болтовне, но прозвучавшее слово “Фиска”, заставило его навострить уши.
- Говорят, Фиску-то барин в доме оставит, как выздоровеет. Я от Михеича слышала.
- Да и как не оставить. Чай не чужая она ему. Вон как переживал, даже сам к ней в комнатку заходил, когда в беспамятстве лежала.. Виданое ли дело, чтоб барин к прислуге заходил про здоровье справиться.
Теперь Андрей знал, что девушка захворала, находится в доме господском и идет на поправку. Мезенцев еще поразмышлял немного, потом решил, что утро вечера мудренее. Сейчас нечего ему голову зря ломать. Пора и спать ложиться.
На следующее утро мороз чуть отпустил, градусов двадцать, не больше. Солнце стояло низко, ярко, и снег искрился так, что глазам было больно.
Завтракали весело. Николай Павлович был в хорошем расположении духа, рассказывал смешные истории.
Алексей объявил, что хочет прокатиться на лошадях. Все, кроме Варвары, дружно отказались. Маша заявила, что она будет заниматься с Грунькой чтением. Из-за праздников учение пришлось отставить. Андрей сослался на то, что вчера еще присмотрел редкую книгу в библиотеке и с позволения хозяев почитает ее.
- Прошло уж мое время. когда я любила прокатиться с ветерком да по морозцу. - С грустинкой в улыбке ответила на приглашение Елизавета Гавриловна.
Ну а Николай Павлович сослался на занятость.
Алеша приказал Михеичу запрячь пару лошадей в легкие саночки, постелить в них волчью полость, да сверху одеяло на меховой подбивке.
- Да кучера вели пошустрее! - дал наказ Хованцев.
Сборы были недолгими. Варвара вышла на крылечко.
- Готовы, сударыня? - спросил Алеша, подавая ей руку.
- Готова, - ответила она, - Поехали.
Они поехали по дороге, обсаженной старыми березами. Иней на ветках сверкал, как бриллиантовая бахрома. В воздухе пахло снегом и конским потом.
Они проехали Горелый Овраг , маленькую деревню в семь дворов. Избы стояли низкие, с почерневшими брёвнами, крытые соломой. Снег намело почти до окон. Ни души на улице. Только собака тявкнула из-под ворот и замолкла.
- Бедно, - заметила Варвара.
- Да, - кивнул Алексей. — Отец говорит, что всем сразу не поможешь. Погорельцам в этом году лес выделил, еще и денег дал.
- Мало леса. Им бы ещё корову на двор.
- Это не ко мне, - усмехнулся он. - Я не хозяин.
- А будете так измените?
Он задумался.
- Постараюсь. Я не хочу быть таким, как отец. Он был жестоким. Сейчас добреет, но годы уходят. А я хочу, чтобы люди меня не боялись, а уважали.
Варвара посмотрела на него с новым интересом.
- Вы первый помещик, от которого я слышу такие слова.
- Просто я так думаю. А вот смогу ли, не знаю.
Они проехали ещё одну деревню, Заречье. Та же бедность, те же низкие избы. - Агаша отсюда. Фискина мать. - сказал Алексей. - Вы знаете ее?
- Знаю я Агафью, - тихо ответила Варвара. - Я говорила с ней летом. Она умная.
- И несчастная, - добавил Алексей. - Отец привёз её на скотный двор, а что дальше будет, неясно.
- А вы? - спросила Варвара. - Что вы можете сделать для неё?
- Пока ничего. Но я подумаю.
Они повернули обратно. Мороз щипал щеки, лошади фыркали, пар валил из ноздрей. Варвара смотрела на заснеженные поля и думала о своём. Об Алексее, о его горячности, о том, что он не как все. Может, и вправду он ее судьба?
Пока брат катался, Маша сидела в комнате матери. Елизавета Гавриловна разбирала вышивки, перекладывала их старыми простынями, чтобы не помялись.
- Маменька, - начала Маша несмело. - Вчера князь Шаховской разговаривал со мной.
- Я видела, - мать подняла глаза. - И что он сказал?
- Сказал, что я прелесть. И что хочет приехать ещё.
- А ты?
- А я не знаю, - Маша покраснела. - Он красивый. И богатый. Но скучный. Говорит только о лошадях и картах. Он даже книг не читает.
- Многие не читают, - спокойно сказала Елизавета Гавриловна. - Это не порок, а недостаток воспитания.
- Я хочу мужа, с которым можно будет говорить. О важном. О Боге. О жизни. Как вы с батюшкой теперь.
- Мы с отцом твоим почти двадцать лет молчали, - горько усмехнулась мать. - Теперь только начинаем говорить. Не повторяй моей ошибки, дочка. Ищи того, кто поймет тебя сразу. А не через двадцать лет. Не бойся . Сердцем своим узнаешь такого. Оно не обманет. Если при нём замираешь, значит, твоё. Слава Богу, ты можешь выбирать.
Маша задумалась. При князе сердце не замирало. Оно скучало.
Весь день Николай Павлович ходил по кабинету из угла в угол. Утреннее хорошее настроение пропало. Михеич, войдя с докладом, застал его за этим занятием.
- Барин, вы бы присели. Неровен час, голова закружится.
- Сяду, - буркнул Хованцев, но продолжал ходить. - Михеич, скажи мне, что делать с Фиской?
- Как что? - управляющий опешил. - Выздоровеет, пойдет в скотную, к матери.
Михеич видел метания барина, свое мнение высказывать боялся. Скажешь, да не ладно. Сказал так, А сам подумал, что по делу-то оставить при доме бы ее надо. Своя ведь.
- Не пойдет, - сказал, как отрезал барин. - Она там замерзнет. Или заболеет опять. А не хочу чтоб она мерзла, не хочу, чтоб хворала.
Михеич понял. Понял, что барин не шутит.
- Так оставьте при доме, Николай Павлович. В горничные. Или в помощницы к барышне.
- А что дворовые скажут? - Хованцев остановился. - Ишь, барин незаконную пригрел. А жена? А дети? А помещики? Разговоры пойдут.
- Дети-то знают, - осторожно заметил Михеич. - И матушка Елизавета Гавриловна тоже. А дворовым прикажите молчать. Какое их дело И помещикам до Фиски никакого дела нет. Живет да живет в доме. А вы милостивец.
- Ладно. Подумаю. - Он сел наконец, потёр лицо руками.
- Михеич, вели приготовить для неё комнату в доме. Рядом с девичьей. И одежду нормальную, не обноски. И чтобы училась с Машей. Грамоте. И рукоделию.
- Слушаюсь, - поклонился управляющий и вышел.
А Хованцев остался один. Смотрел на портрет отца Павла Андреевича и думал.
- Ты бы меня не понял, батюшка. Ты был крут. А я, видно, в мать пошел. Мягкий. Всё прощаю. И себе не могу простить, что она, дочь моя, в лаптях ходила. А теперь вот попробую исправить. Поздно, конечно. Но лучше поздно, чем никогда.
Время подходило к обеду. Но за стол еще не садились. Ждали Алексея с Варварой.
Солнышко спряталось за лесом.. Пруд чернел подо льдом. Из-за облака выплыла луна, полная, желтая, похожая на солнышко . Только тепла от нее не было.