Маленькие Грунькины ножки протопали по паркету в гостиной.
- Молодой барин с барышней приехали. Сейчас здесь будут - объявила она громко, чтоб все услышали.
Николай Павлович улыбнулся. На девчонку было приятно посмотреть. И не подумаешь, что еще в начале осени она бегала по двору босая, нечесаная, в замызганном платье, на котором сидела заплата на заплате.
А сейчас она щеголяла в платьях, оставшихся после Маши, в ее парусиновых туфельках и чулках, аккуратно заштопанных.. Маша в детстве была егоза, если платья она умудрялась сохранять целыми, то чулки всегда донашивала до дыр. Елизавета Гавриловна сама следила за нарядами дочки и даже штопала ее чулки и изредка нечаянно порванные широкие юбки.
Гости, бывавшие в имении, с умилением любовались на кукольную красоту малышки. По первости обычно ее принимали за родственницу Хованских, которую привезли погостить в имение. Постепенно все узнали, что этот ребенок от крепостной крестьянки, что Мария Николаевна занимается с ней и Николай Павлович потворствует этому.
Хованцеву уже поступило несколько предложений обменять Груньку на здорового мужика, от которого будет больше пользы. А эту еще растить да растить до горничной или няньки. Николай Павлович только хитро улыбался и спрашивал напрямик.
- А вам то какая корысть на такой неравный обмен. Одни лишние затраты. Грунька эта Машина забота. Пусть сама для себя прислугу выращивает. Замуж будет выходить, в приданое ее отдам.
После этого помещики обычно отставали с обменом. А Хованцев был доволен, что отделался от такого неравного мена. Будь бы на месте Груньки другая девчонка, он может быть бы и согласился. Прижимистый хозяин всегда наперед просчитывал свою выгоду. Только не здесь.
Уж больно девчушка напоминала ему Агашку. Те же глаза, тот же звонкий смех. Лет через десять выделается в девку, будет как мать. Ох, немало голов вскружит. А он, если доживет до того времени, будет только глядеть на нее да вспоминать свою греховную молодость.
Все эти мысли Хованцев прятал глубоко в себе. Встав на путь очищения своей совести, не хотел, чтоб Лиза прознала про то, что в глубине его сердца так и осталась любовь к Агашке, которую он теперь тщательно скрывал. Да и самому ему хотелось забыть об этой любви.
- Грунька, беги на кухню. Скажи Марфе, чтоб на столы подавали. Сейчас обедать будем. - отослал барин девчонку и та поспешила выполнять приказ хозяина.
В гостиную вошли Алексей Николаевич с Варварой. Оба с мороза, румяные, веселые. Варвара, как уже говорилось, не была красавицей, обычное милое личико. Но сейчас глаза ее искрились таким светом, таким счастьем, что от лица ее невозможно было оторваться. Да и Алексей, по всей видимости, был доволен прогулкой.
Елизавета Гавриловна переглянулась с супругом. Тот слегка нахмурил брови, уж больно быстро у Алеши все складывается. Как бы он не поторопился. Он же почти не знает эту Варвару.
- Надо будет поговорить с Мезенцевым наедине, выпытать осторожно, какие у него планы, как они живут. Да, пожалуй самому мне надо будет в город съездить. Глядишь, в гости к тетке заеду. Давно уж у нее не был. А может и к Мезенцевым в гости напрошусь. На месте-то все лучше видно. - целый план действий промелькнул в голове Хованцева, пока дворецкий не распахнул двери и не пригласил всех к столу.
Обед прошел быстро. И у хозяев, и у гостей были свои думы, свои интересы. Поэтому за столом разговаривали мало. Только Алеша был весел под впечатлением прогулки на лошадях. Он улыбался, шутил над Михеичем.
Когда подали десерт, заговорила Варвара.
- Как красивы ваши места. Жаль, я не была здесь летом. Но даже зимой, когда все усыпано снегом, здесь красиво. Только вот деревни в вашем имении такие же, как и у нас. Я то думала, что у вас должны быть лучше. Вы, Николай Павлович, крепкий хозяин, да, чего уж скрывать намного богаче нас, а в деревнях так же бедно. Меня это поразило.
Андрей вспыхнул от смущения. Ох уж эта Варя. Что думает, то и говорит. Он осторожно, чтоб никто не заметил, наступил ей на ногу. Должна же она понять, что лишнего болтать не надо.
Варя поняла, смущенно замолчала, потом пробормотала.
- Простите, я не должна была так говорить. Да вот такой характер у меня, не умею льстить и врать. Что вижу, то и говорю.
Елизавета испугалась, что супругу могут не понравиться такие слова и в ответ он наговорит всего, что начавшаяся дружба между семействами тут же и закончится. К счастью Хованцев услышал только начало, а потом погрузился в свои думы. Гроза, не начавшись, прошла мимо.
После обеда гости и хозяева разошлись по комнатам отдыхать. Николай Павлович отправился в свой кабинет.
Он сидел в своём кресле, перебирал бумаги, но мысли были далеко. Все это время он наблюдал за сыном и Варварой, как они переглядывались, как Алексей смеялся при ней, как она незаметно поправляла ему воротник сюртука.
- Дело серьёзное, - думал Хованцев. - Не шуточная влюблённость. А раз так, надо действовать.
Он позвонил в колокольчик. Вошёл Михеич.
- Андрей Сергеевич здесь? - спросил барин. - Передай, пусть зайдет ко мне, как отдохнуть изволит. Поговорить надо.
Михеич поклонился и вышел. А Хованцев встал, подошёл к портрету отца Павла Андреевича, висевшему над камином.
- Прости, батюшка, - сказал он мысленно. - Принимаю сына твоего врага. Но, может, так надо.
Андрей Сергеевич вошёл ровно через пять минут, причесанный, в чистом сюртуке, при галстуке. Очки поблескивали в полумраке кабинета. Он поклонился, как положено чиновнику, только без подобострастия. Приглашение в кабинет сразу после обеда сбило молодого человека с толку.
- Вы звали, Николай Павлович?
- Звал, - хозяин указал на кресло напротив.- Присаживайтесь. Разговор есть.
Андрей сел, положив руки на колени. Взгляд спокойный, выжидающий.
- Хересу? - предложил Хованцев. Андрей отказался.
- А я выпью, - барин налил себе, выпил залпом, поставил рюмку. - Для храбрости. Не каждый день беседую с сыном человека, который погубил моего отца.
Андрей побледнел, но не отвёл глаз.
- Я знаю, Николай Павлович. И готов отвечать за поступки отца, хотя сам их не совершал. Если хотите, я уеду немедленно. И сестру увезу.
- Не горячитесь, - Хованцев поднял руку. - Я не к тому. Вы мне интересны сами по себе. И сестра ваша. И то, что сын мой, кажется, в неё влюблён.
- Это заметно, - сухо ответил Андрей.
Голос Хованцева стал мягче. Он не хотел ссоры. Заговорил о том, что хочет поближе познакомиться с семьей Мезенцевых, узнать побольше об Андрее, о Варваре.
Андрей немного расслабился, откинулся на спинку кресла.
- Я коллежский асессор, служу по Министерству государственных имуществ. Занимаюсь ревизиями, проверяю помещичьи хозяйства. Работа скучная, но нужная.
- И как, много нарушений?
- Много, - честно признался Андрей. - Крестьян морят голодом, недоимки растут, помещики живут не по средствам. Но есть и хорошие. Ваше имение, например, в порядке. Я не льщу, это факт.
- Не я, Михеич старается, - буркнул Хованцев. - И крестьяне. А что вы думаете о нынешних временах? Война идёт, Крым сдаём. - Вопрос был острый. Андрей помолчал, подбирая слова.
- Мы не готовы были к войне. Разворовали казну, развалили армию. Новый государь, Александр Николаевич, пытается навести порядок, но не все сразу.
- А вы верите, что он отменит крепостное право? - Хованцев прищурился.
- Слухи ходят, - осторожно ответил Андрей. - Многие в Петербурге говорят, что без этого Россия зачахнет. Но я не знаю. Это вопрос сложный.
- Сложный, - повторил Хованцев. - Всю жизнь на крепостных держались, а теперь их отпусти? Куда они пойдут? Кто землю пахать будет?
Хованцев налил себе ещё хересу.
- Вы умный человек, Андрей Сергеевич. Жаль, что ваш отец не был таким.
- Отец был солдафон, - тихо сказал Андрей. - Честный, но упертый. Он ненавидел вашего отца не за дела, а за то, что тот был богаче и успешнее. И донос написал сгоряча. А потом каялся. Но поздно.
- Каялся? - Хованцев поднял бровь.
- Нянька наша, Анна Васильевна, рассказывала. В бреду кричал “Павел Андреевич, прости! Не со зла, с дурости!” А потом и отошел. Она запомнила.
Хованцев замолчал. Долго смотрел в огонь камина. Потом сказал:
- Может, и правда не со зла. А с дурости.
- Вы прощаете? - Андрей взглянул в глаза Хованцева..
- Не знаю, - барин встал, подошёл к окну. - Жить дальше надо. И детям жить. А если мы в прошлом застрянем, они завязнут тоже.
Он повернулся к гостю.
- Вы, Андрей Сергеевич, оставайтесь с нами ещё. Погода портится, ветер переменился, дороги заметает. А мы поговорим. О делах, о житье-бытье. И сестру вашу я хочу лучше узнать.
Андрей встал, поклонился.
- Благодарю, Николай Павлович. Останемся. Но только если вы не против, если вам не тяжело.
- Тяжело? - Хованцев усмехнулся. - Правда, вот она тяжелее всего. А вы её говорите. За это я и уважаю. С вами приятно разговаривать.
Поздно вечером, когда гости разошлись по комнатам, Хованцев лёг рядом с женой. Они заговорили о Мезенцевых. Николаю Павловичу понравился разговор с Андреем.
- Андрей Сергеевич умный. Сдержанный. Правды не боится и не обижается на нее. Про Варвару еще мало узнал, но вижу, как Алеша становится взрослее рядом с ней. Алеше она подходит. Лиза, я хочу пригласить их на Пасху. И не только их. Хватит нам жить затворниками.
Лиза прижалась к нему, положила голову на грудь.
- Ты у меня хороший, Николя. Всегда был хороший. Только не показывал этого.
За окном валил снег, крупный, пушистый. Он укутывал усадьбу, пруд, деревни, поля. И казалось, что сама природа залечивает старые раны.