***
***
В октябре, когда за окном уже кружились первые робкие снежинки, а город укутался в серое пальто осени, телефон Риты разорвал тишину. Номер был незнакомый, но сердце почему-то ёкнуло.
— Привет, — голос в трубке был тихим, чуть хрипловатым, но таким знакомым, что у Риты перехватило дыхание. — Это я, Катя.
— Катюша, — Рита выдохнула, прижав телефон к уху, словно боясь потерять связь. — Я так рада. Давай встретимся, приходи.
— Ты у мамы?
— Нет, я в квартире, которая раньше бабушкиной была. Помнишь?
— Помню, — тихо сказала Катя. — Я приеду через час.
Рита положила трубку и выдохнула. Светка, сидевшая за столом с ноутбуком, подняла глаза.
— Она?
— Она.
— Ну вот, — Светка закрыла крышку. — А ты говорила, что не позвонит.
Катя приехала с бисквитным тортиком с кремом, тем самым, который они с Ритой обожали в старших классах. Зашла, огляделась, будто боялась, что тут ее поджидает опасность. Рита смотрела на неё и не верила глазам: та же светлая коса, те же веснушки на переносице, но глаза чужие, усталые, с какой-то застывшей глубиной, которой раньше не было.
В первые минуты возникла та самая неловкость, когда давно не видевшиеся люди не знают, с чего начать. Катя мяла край скатерти, Рита смотрела в чашку. Но тут в разговор вступила Светка. Она защебетала о погоде, о сессии, о том, какой вкусный тортик, поставила чайник и тут же пролила его на скатерть. Вода потекла прямо к Катиному телефону, и все трое, замешкавшись, бросились спасать его.
— Ой, простите, — засмеялась Светка.
— Ничего, — улыбнулась Катя, и эта улыбка, первая, настоящая, растопила лёд.
Они пили чай, ели торт, болтали о пустяках. Катя почти оттаяла, но Рита видела, она собирается с силами, чтобы рассказать про тот ад, который был в ее душе.
Светка вдруг стала серьёзной.
— Вам надо поговорить, — сказала она, вставая. — Я пойду.
— Останься, — попросила Катя. — Мне скрывать нечего, я и при тебе расскажу.
Светка села обратно. Рита замерла, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна.
— Тогда, в десятом классе, — начала Катя, глядя в кружку, — Андрей уже встречался с тобой. Ты знаешь, я никогда не лезла в чужие отношения. Он мне нравился, красивый мальчик, но парень подруги - чужой. Это табу.
Она замолчала, собираясь с силами.
— Андрей же так не считал.
Рита молчала. Светка замерла, боясь дышать.
— Это произошло в начале марта, — голос Кати стал глуше, будто она пробиралась сквозь густой туман ужаса. — Родителей не было дома, уехали на пару дней. Я тебе тогда сказала, что останусь одна. Помнишь?
— Помню, — прошептала Рита.
— Андрей был рядом и слышал. Он пришёл вечером. Я не знаю, что он подлил мне в чай. Я отключилась прямо за столом.
Катя поставила кружку, посмотрела на свои руки, они дрожали.
— Очнулась на диване, совсем раздетая, от боли, а он… он уже приступил к тому, зачем пришел.
В комнате повисла тишина. Такая, что слышно было, как за окном проехала машина.
— Дальше рассказывать подробности не буду, — Катя подняла голову, и в глазах её стояли слёзы, но она держалась. — Я была как в тумане, сопротивляться не могла, иногда впадала в сон, все же то вещество действовало, а он делал, что хотел и сколько хотел. Затем, после всего, встал, улыбнулся, сказал, что ему понравилось, и он готов повторить. Я его выгнала, стала сторониться. Было так мерзко, что я не могла на себя смотреть в зеркало.
Рита сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Светка отвернулась к окну, пряча слезы.
— А в мае я поняла, что жду ребёнка, — голос Кати стал совсем тихим. — Я пришла к нему, попыталась поговорить. А он… — она сглотнула, — он цинично сказал: «Не надо встречаться с кем попало, неизвестно, от кого ты нагуляла».
— Как он посмел? — прошептала Рита.
— Он знал, что я никому не расскажу, — Катя вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Мне было стыдно. Я была маленькой, глупой, испуганной. Думала, что сама виновата, что впустила, выпила с ним чай, как-то спровоцировала его. Я в его действиях винила тогда себя.
— Замолчи, — Рита вдруг встала, обняла её, прижала к себе, как в детстве, когда Катя плакала из-за двойки по химии, а Рита говорила: «Ничего, всё пройдёт». — Это не твоя вина. Никогда не была твоей.
Катя всхлипнула и уткнулась лицом ей в плечо. Рита гладила её по голове и чувствовала, как у самой по щекам текут слёзы, в душе поднималась ярость, злость на Андрея.
— Что было потом? — тихо спросила Светка.
— Было так обидно, — Катя говорила тихо, ровно, как будто пересказывала чужую историю. — Он у меня был первым и единственным, и единственным остался. Я пока ни с кем не могу встречаться, работаю с психологом.
Она помолчала, провела пальцем по краю кружки, собираясь с мыслями.
— Маме с папой я всё честно рассказала, от начала до конца. Отец рвал и метал. Грозился посадить Андрея, консультировался с юристами, даже следователя какого-то знакомого привлекал. Но доказать ничего не могли. Слишком много времени прошло. Если бы тогда, в первые дни, я хотя бы напиток на анализ сдала и кровь... А я просто мылась в душе, отмывалась, стирала. Думала, если смыть, то и не было ничего. Да и не хотелось мне огласки, я не могла никому рассказывать об этом. Только родителям и сказала.
Рита сжала её руку. Катя не отняла.
— Я уехала к бабушке в деревню. Там тихо, никто не лезет с расспросами, бабушка меня жалела. Родители решили, что малыш появится там. Врачи запретили прерывать, у меня проблемы по женской части, сказали, что потом может не получиться вообще. Я плакала каждую ночь, а днём держалась, чтобы бабушку не расстраивать.
Она замолчала, глотнула остывший чай.
— В начале лета меня положили с угрозой в больницу. Сохраняли, кололи, капали, заставляли лежать и не двигаться, но не сохранили. В июле всё прервалось само. Наверное, так было лучше для всех. Хотя… мне казалось, я полюбила этого малыша, это была потерей части меня.
Рита сидела, не дыша. Светка отвернулась к окну, но плечи её вздрагивали от сдерживаемых рыданий.
— Возвращаться в школу, в город, я не стала. Пошла в одиннадцатый класс там, в деревне, у бабушки, окончила. Поступила в педагогический на истфак, как мы когда-то мечтали с тобой, Рита, помнишь? Вечерами учебники листали, спорили, какой век интереснее. Ты говорила 19-й, я — 18-й.
— Помню, — прошептала Рита.
— Я знаю, что вы поехали поступать вместе с Андреем. И знаю, что ты вернулась одна. — Катя подняла голову, и в глазах её стояли слёзы, но голос был твёрдым. — Поэтому я и пришла.
— Почему ты мне сразу не рассказала? — Рита не выдержала, всхлипнула, порывисто обняла Катю. — Почему одна мучилась?
— А ты бы поверила? — тихо спросила Катя.
Рита замерла, отстранилась, посмотрела в глаза.
— Нет, — сказала она честно. — Не поверила бы. Я тогда любила его. Думала, он самый лучший, самый добрый, самый правильный.
— Вот и я о том же, — Катя вытерла слёзы. — Бесполезно было говорить, сама должна была дойти до принятия правды.
Они плакали уже все трое. Рита, уткнувшись Кате в плечо, Светка, отвернувшись к стене. Слёзы текли молча, без всхлипов, без слов. Просто текли, смывая годами накопленную боль, застарелую обиду, страх, который так долго жил внутри.
А потом засмеялись. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь эту странную, обжигающую свободу, когда нечего больше скрывать.
— Слезы объединяют, — сказала Катя, улыбаясь мокрым лицом.
— Объединяют, — кивнула Светка, вытирая щёки.
Рита взяла их за руки, посмотрела на Катю, на Светку, на эту странную, сплетённую из боли и надежды троицу, и сказала:
-Мы справимся. Теперь мы вместе.
Они пили остывший чай, ели торт и говорили о пустяках: о книгах, о преподавателях, о том, как трудно просыпаться в шесть утра и как вкусно пахнет кофе в студенческой столовой. О том, что было, молчали
За окном падал снег. Крупный, пушистый, первый в этом году. Он укрывал грязные тротуары, крыши машин, голые ветки деревьев. Как будто давал шанс начать всё сначала — с чистого листа. С белой, нетронутой страницы.
Рита все же рассказала свою историю.
— Хорошо, что ничего посильнее не подлил, — сказала Катя. — Легко отделалась.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Я узнала позднее, почему он перевёлся сюда в школу. И почему родители его перевелись на новую работу, а потом вообще подальше и повыше уехали.
— Зачем? — тихо спросила Рита.
— Он же там, в прошлой школе, девчонку доводил. Типа первая любовь, дружил. Она за ним как собачонка бегала. Что скажет, то и делала. Скажет раздеться посреди улицы, разденется. Скажет того мальчика поцеловать, поцелует. Полностью подчинил та никого, кроме него, не видела и не слышала. А он то приблизит, то не замечает ее. Девочка страдала, вся извелась.
Катя сжала кружку, побелели костяшки.
— В конце девятого класса он при всех заявил: «Надоела ты мне. Пойди вон, с крыши прыгни. Выживешь, всегда с тобой буду». Она поднялась на девятиэтажку и прыгнула.
Рита ахнула, прижала ладонь к губам.
— Скандал был ужасный. Её родители, немалые начальники со связями, устроили ему и его родителям несладкую жизнь. Хотели его по статье за доведение до самоубийства привлечь, но ему было пятнадцать. Шестнадцать исполнилось позднее, так что не попадал под статью в силу возраста. Ничего у них не вышло. А его родители быстренько забрали сыночка и переехали, его перевели в другую школу.
Катя посмотрела на Риту.
— Думаю, он с тобой был осторожнее, побаивался. Папа у тебя со связями.
Катя ушла под вечер, обняла Риту на прощание, крепко, по-настоящему, так, что хрустнули рёбра. Светку поцеловала в щёку — та удивилась, но не отстранилась.
— Ты приходи, — сказала Рита. — Мы всегда здесь.
— Приду, — пообещала Катя и скрылась за дверью.
Рита стояла у окна, смотрела на её удаляющуюся фигуру, и чувствовала, как внутри, на месте застарелой боли, прорастает что-то новое, хрупкое, зелёное. Может быть, надежда. Может быть, прощение. А может быть — самая обычная, живая, настоящая жизнь, которая, оказывается, продолжается. Даже когда кажется, что она кончилась.