– Не так. Ты опять всё закрыл.
Андрей Петрович отдёрнул руку от телефона. Экран погас. В чёрном стекле на секунду мелькнуло его лицо – размытое, сердитое. Рядом сидела Варя, внучка, в серой толстовке с рукавами до пальцев, и тёрла лоб двумя пальцами, как её мать, когда старалась не сорваться.
– Я ничего не закрывал, – сказал он. – Оно само.
– Дед, ну как само? Ты назад нажал три раза.
– Потому что там чёрт ногу сломит. Нормальный человек в этом не разберётся.
Варя шумно выдохнула. На столе остывал чай. Рядом лежала квитанция за свет. Он с утра несколько раз брал её в руки, клал на подоконник, потом снова на стол, будто от этого она станет оплаченной.
За окном мокрый двор, лужи, грязный мартовский снег. Андрей Петрович смотрел туда, лишь бы не на внучку. Он с утра знал, что она придёт и опять будет учить его приложениям, и с самого утра всё валилось из рук: поставил чайник и забыл включить, полез в шкаф и сам не понял зачем, два раза искал очки, когда они были на голове.
***
Раньше этим занималась Лида.
Не только этим, конечно. Вообще всем, где нужно было не тянуть, а просто сесть и сделать. Заплатить, записаться, ответить детям, вызвать мастера, заказать воду. Она тоже сначала ворчала на телефон, надевала очки, щурилась, но разбиралась. Не устраивала из этого отдельной беды.
После похорон её телефон ещё долго лежал на тумбочке у кровати. Иногда он коротко звякал, и Андрей Петрович по привычке ждал, что она сейчас выйдет из комнаты и скажет: «Андрей, посмотри, кто там». Но никто не выходил.
Потом дети забрали тот телефон. Ему купили новый, побольше, «чтобы удобно». Удобнее не стало.
– Давай ещё раз, – сказала Варя уже спокойнее. – Сначала открываешь это. Вот сюда. Не сообщения, не погоду. Банк.
– Я вижу.
– Тогда нажимай.
Он ткнул слишком резко. Значок дрогнул, но не открылся.
– Не бей его, – сказала Варя.
– Я не бью.
– Ты как будто на него злишься заранее.
Он поднял на неё глаза. Восемнадцать лет. Первый курс. Волосы выбились у висков, ногти снова обкусаны. Не ребёнок уже. Но в её голосе иногда проскальзывало то, от чего его сразу поднимало изнутри: усталость, спешка и жалость. Жалость он переносил хуже всего.
– Если тебе так тяжело со мной сидеть, можешь не сидеть, – сказал он.
– Господи, дед.
– Не господи. Я тебя не держу.
– Меня мама попросила.
– Ну конечно. Мама попросила.
Он и сам услышал, как это прозвучало: кисло, обиженно, не по возрасту. Но уже сказал. Варя откинулась на спинку стула и сложила руки. На кухне стало тихо, только батарея щёлкнула.
***
Ольга теперь звонила чаще, чем раньше. При Лиде дети в основном всегда звонили ей. Она помнила, у кого какие анализы, кто куда собирался, кому что обещали. Теперь всё шло через него, и он всё время чувствовал, что запаздывает.
«Пап, таблетки купил?»
«Пап, я тебе в чат скинула».
«Пап, Варя зайдёт, покажет».
«Пап, надо привыкать, сейчас всё так».
Как будто этого достаточно. Как будто если мир стал таким, человеку сразу должно стать в нём удобно.
Он тридцать лет отработал мастером на заводе. Не в кабинете сидел. У него были люди, смены, брак, срывы, матерящиеся мужики, начальство, которое спускало план в последний момент. Он умел решать. Умел говорить жёстко, если надо. Умел не паниковать, когда всё валилось. Никогда не думал, что доживёт до дня, когда будет сидеть перед телефоном и злиться, потому что не может оплатить электричество.
– Дед, – сказала Варя. – Давай без вот этого. Мне правда надо скоро уходить. У меня вечером семинар.
– Ну и иди.
– Не начинай.
Он сжал губы. На столе квитанция шевельнулась от сквозняка. Форточка была приоткрыта. Лида не любила открытые форточки на кухне – говорила, тянет по ногам. Теперь он держал её почти всё время открытой. В закрытой кухне становилось слишком пусто и душно сразу.
– Сама-то всё умеешь? – спросил он.
– Что именно?
– Жить. Раз такая быстрая.
Варя сразу выпрямилась.
– При чём тут это?
– При том. Сидишь тут, учишь меня.
– Я не учу тебя.
– А что ты делаешь?
Она посмотрела прямо на него.
– Помогаю.
И тут он взорвался.
– Мне не помощь нужна! – крикнул он. – Мне нужно, чтобы всё было по-человечески! Чтобы можно было прийти и заплатить в кассу! Записаться по телефону! Поговорить с живым человеком, а не тыкать в экран! Почему теперь всё сделано так, будто если тебе не двадцать, то сам виноват?
Последнее вышло слишком громко. Он сам это понял. В прихожей тихо качнулась дверца шкафа.
Варя побледнела, потом тоже вспыхнула.
– Да никто не говорит, что ты виноват! – ответила она. – Но тебе показывают уже который раз, а ты всегда идешь как на казнь! Ещё ничего не сделал, а уже решил, что не получится!
– Конечно не получится, если всё через одно место!
– Другие же могут!
– Ну так иди к другим!
Она так резко вскочила, что стул царапнул линолеум.
– Отлично. Разбирайся сам.
И пошла в прихожую.
***
Он остался на кухне один. Сердце колотилось неровно, неприятно. Он слышал, как она натягивает куртку, как звякают ключи, как молния пошла вверх. И вдруг понял, что сейчас останется в тишине, в этой кухне, с остывшим чаем и неоплаченной квитанцией, и от этого стало не легче, а хуже.
– Варя, – позвал он.
Она не ответила.
Он поднялся. Колено кольнуло. Пока дошёл до прихожей, она уже втискивала пятку в кед, не развязывая шнурки.
– Не ломай, – сказал он по привычке.
Она коротко усмехнулась, даже не обернувшись.
– Вот это тебя сейчас волнует?
Он встал у косяка.
На тумбочке лежали его ключи, полис, пластиковая карта поликлиники. С утра он собирался записаться к кардиологу. Ольга сказала, через приложение быстрее. Быстрее не вышло.
– Я не хотел, – сказал он.
Сказал и сам понял, как жалко прозвучало.
Варя выпрямилась. На щеках у неё пошли красные пятна.
– Ты всегда так, дед. Сначала орёшь, потом «я не хотел». А я тоже не железная.
– Я не орал.
Она посмотрела на него так, что он отвёл глаза.
– Ладно, – сказала она. – Хочешь знать, почему я психую? Не потому что ты чего-то не понимаешь. А потому что ты сразу сдаёшься. Садишься перед телефоном так, будто тебя сейчас будут унижать. И мне надо тебя вытаскивать, а я сама не умею никого вытаскивать.
Он не сразу понял.
– В каком смысле?
Варя села на пуфик и уставилась в пол.
– В прямом. Все думают, раз я во всём этом разбираюсь, значит, взрослая. А мне самой страшно. Что надо будет жить одной, платить за квартиру, ходить по врачам, работать, что-то решать, если что-то пойдёт не так. Мама говорит: «Привыкай». Преподы говорят: «Вы уже взрослые люди». А я иногда смотрю на всё это и думаю: с чего они взяли?
Голос у неё дрогнул, и она сразу поджала губы.
– Я тебе показываю, куда нажать, – сказала она. – Но это не значит, что мне самой легко. И когда ты кричишь, что ты беспомощный и всё против тебя, у меня тоже руки опускаются. Потому что если даже ты не можешь, то как я должна?
На лестнице кто-то спустился этажом ниже, скрипнула дверь, потом снова стало тихо. Андрей Петрович смотрел на внучку и впервые за весь вечер видел не девчонку, которая пришла его учить, а человека, которому тоже страшно, просто она это прячет.
Он потёр подбородок. Сказать было нечего. Всё, что приходило в голову, звучало или глупо, или поздно.
Он вспомнил Ольгу в девятом классе. Та сидела над физикой, злая, в слезах, и шипела на мать: «Не трогай меня». А Лида тогда не обиделась. Просто села рядом и сказала: «Ладно. Я тут посижу». И сидела, пока дочь сама не придвинулась к ней плечом.
Лида умела не лезть с правильными словами.
Он нет.
– Я думал, тебе легко, – сказал он.
Варя даже усмехнулась.
– Мне? Я вчера полчаса ответ на задание преподавателю отправить не могла. Напишу – сотру. Опять напишу, опять сотру. Боялась, что звучит тупо.
Он кивнул.
– Понятно.
И это правда было понятно.
– Пошли обратно, – сказал он. – Чай холодный. Сейчас новый поставлю.
Она посмотрела настороженно, будто ждала подвоха. Но потом встала, сняла куртку и повесила на крючок.
На кухне он молча налил воду в чайник. Смотрел на свои руки – большие, в пятнах, с толстыми пальцами. Этими руками он когда-то поднимал мешки с цементом, держал дрель, менял замки, собирал шкафы, копал на даче, носил спящую Ольгу с дивана в кровать. А теперь боялся нажать не туда.
– Скажи честно, – произнёс он, не оборачиваясь. – Когда я злюсь, я совсем как дурак выгляжу?
– Иногда да, – сказала Варя.
Он хмыкнул.
– Спасибо.
– Но не всегда.
– Уже лучше.
Когда чайник щёлкнул, они оба сели за стол уже иначе. Без спешки и без этого её учительского тона, который раньше ему мерещился в каждом слове. Он достал печенье, которое обычно лежало «к гостям», и сам взял телефон.
– Ладно, – сказал он. – Давай сначала банк. Только медленно. И если я опять промахнусь, не вздыхай так, будто я тебе жизнь порчу.
– А ты не смотри на телефон так, будто он тебе враг.
– Он и есть враг.
Она усмехнулась. Этого хватило.
На этот раз он нажал спокойнее. Приложение открылось. Белый экран, цифры, кнопки. Ничего там не изменилось, но он уже не смотрел на всё сразу, как на свалку.
– Вот здесь платежи, – сказала Варя. – Видишь поиск?
– Вижу.
– Пиши «электроэнергия».
Он надел очки. Набрал первые буквы, промахнулся, тихо выругался.
– Сотри и набери заново, – сказала Варя.
Раньше его бы это задело. Сейчас он просто стёр и написал снова.
С квитанцией провозились минут пятнадцать. Потом открыли приложение поликлиники. Там всё оказалось ещё хуже: пароль, код подтверждения, выбор врача, какие-то всплывающие окна. Два раза его опять чуть не повело в злость, но теперь они оба останавливались и просто читали, что написано на экране.
– Кардиолог. Четверг. Одиннадцать сорок, – сказала Варя. – Подходит?
– Подходит. Хотя время дурацкое.
– Почему?
– Потому что не по-людски. Было бы «без двадцати двенадцать».
– Тебе лишь бы поворчать.
– Есть такое.
Она нажала подтверждение не сама, а подвинула телефон к нему. Он нажал. Запись прошла.
Он посмотрел на экран чуть дольше, чем нужно. Как будто ждал, что сейчас всё равно что-то сорвётся. Но нет. Дата стояла. Врач стоял. Кабинет тоже.
Потом осталось самое неприятное – семейный чат. Ольга давно писала туда всем: кто что купил, кто куда едет, кому что не забыть. Андрей Петрович туда заходил редко. Не любил. Слишком быстро там всё бежало. Лида отвечала коротко и к месту. У него всегда выходило или сухо, или не вовремя.
– Напиши маме, что записался, – сказала Варя.
– Я позвоню.
– Позвонишь. Но сначала напиши. Она будет спокойнее.
Он долго смотрел на экран. Потом набрал:
«Записался к кардиологу на четверг в 11:40. За свет оплатили. Варя помогла».
Слово «помогла» зацепило. Он уже хотел стереть. Варя молчала, не торопила.
Тогда он добавил ещё одну строчку:
«Сам не справляюсь».
Подержал палец над кнопкой отправки и всё-таки нажал.
В груди неприятно качнуло. Но сразу стало ровнее дышать.
– Всё, – сказал он.
– Всё, – отозвалась Варя.
Через минуту пришёл ответ от Ольги:
«Папа, молодец. Варе спасибо».
Почти сразу написал Миша:
«Вот. Уже дело».
Без шуток, без смайлов. И от этого почему-то стало даже теплее.
Андрей Петрович убрал телефон на стол, но не экраном вниз, как обычно.
За окном уже стемнело. На стекле отражалась кухня: чайник, сахарница, его плечо, Варина рука на кружке. Лиды здесь не было, и от этого никуда нельзя было деться. Но в этой кухне хотя бы снова кто-то говорил не по обязанности.
– Варь, – сказал он. – А когда тебе страшно, ты кому-нибудь это говоришь?
Она пожала плечом.
– Почти никому.
– Зря.
– Может быть.
– Можешь мне сказать.
Она посмотрела на него внимательно.
– А ты не начнёшь сразу умничать?
– Могу начать, – честно сказал он. – Но постараюсь помолчать.
– Это уже много.
– И ты тоже… если видишь, что я туплю, не заводись сразу.
– Не беситься совсем?
– Нет. Это уже фантастика.
Она засмеялась. Он тоже улыбнулся.
Потом они ещё раз открыли банк, и он уже сам нашёл историю платежей. Потом Варя показала, как поставить напоминание на таблетки. Он взял листок и записал порядок действий крупно, по пунктам. Не один пароль, как раньше, а именно что делать сначала, что потом.
Листок прикрепил магнитом к холодильнику.
***
Варя в прихожей уже надевала куртку, когда он вышел её проводить.
– Я в воскресенье могу зайти, – сказала она. – Если хочешь.
– Хочу, – ответил он. – Только без войны.
– Без войны.
Она помолчала и добавила:
– А если я опять что-то не смогу, можно тебе пожаловаться?
– Можно. Приходи.
– И что ты сделаешь?
Он вспомнил Лиду у окна, табуретку, дочь с красными глазами и её: «Я тут посижу».
– Посижу рядом, – сказал он.
Варя кивнула и ушла.
Он не сразу закрыл дверь. Постоял, слушая, как она спускается по лестнице. Лифт опять не работал. Потом вернулся на кухню, взял телефон и открыл семейный чат.
Набрал:
«В воскресенье Варя придёт. Будем дальше разбираться».
Подумал и добавил:
«Не торопите меня. Я учусь».