Глава 1
Утром во вторник всё было обычно.
Вера опаздывала. Проспала, как обычно. Пучок на затылке держался, кажется, на чистом энтузиазме и одной забытой с вечера шпильке. Она натягивала джинсы, прыгая на одной ноге, и косилась на чайник, который никак не хотел закипать. Барсик сидел на тумбочке в прихожей и смотрел на неё с тем особенным кошачьим презрением, какое бывает только у котов, которых вовремя не покормили.
— Сейчас, Рыжий, сейчас, — пропыхтела Вера, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Дай человеку собраться.
Барсик не одобрял таких формулировок. Он демонстративно спрыгнул с тумбочки, подошёл к углу и трижды, с чувством собственного достоинства, потёрся об него мордой. Ритуал. Перед едой всегда так делает. Если Вера забывала насыпать корм — он садился около миски и молча гипнотизировал её, пока она не вспоминала и не говорила: «Ах да, прости, пожалуйста».
Вера насыпала ему вискас, чмокнула в пушистую макушку и в тёмную отметину на носу, похожую на кляксу. Барсик проводил её взглядом и приступил к завтраку. Она быстро выскочила за дверь.
----
Вечером всё изменилось.
Вера вернулась с работы в начале девятого, уставшая и злая. Начальник подкинул ей чужой отчёт, в метро было душно, и, как назло, порвался пакет с молоком прямо в рюкзаке. Она мечтала только об одном: залезть под одеяло, уткнуться носом в тёплый кошачий бок и пожаловаться ему на дураков.
— Рыженький, я пришла, — крикнула она с порога, скидывая кроссовки. — Ты где?
Тишина.
Вера прошла на кухню — миска была целой. В комнате — смятый плед на диване, но Барсика под ним не было. На подоконнике — тоже. Под кроватью — только пыльные тапки.
— Барсик? — голос её дрогнул. — Рыжий, не пугай меня, а?
Она обошла всю квартиру дважды. Заглянула в шкаф, в ванную, даже на антресоль, куда кот отродясь не лазил. Его нигде не было.
Вера стояла посреди прихожей и смотрела на входную дверь. Она точно помнила, что закрывала её. Кот не мог её открыть!
Она выбежала на лестничную клетку. Три этажа вверх, три вниз. Шарканье старушечьих тапок, запах капусты из-под двери. Чужие двери, чужие люди.
— Тёть Нин, — Вера позвонила соседке снизу. — Тёть Нин, извините, вы Барсика не видели? Кот, рыжий пушистый.
Тётя Нина открыла не сразу. Выглянула из-за двери, придерживая халат на груди. Лицо у неё было какое-то странное, будто её застали врасплох.
— Барсика? — переспросила она слишком громко. — А... нет, Верочка. Не видела. А что случилось?
— Убежал, — Вера чувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Дверь, наверное, открыл. Я не знаю.
— Ой, горе-то какое, — всплеснула руками тётя Нина, но в глазах у неё мелькнуло что-то быстрое и нечитаемое. — Ты объявления расклей. И в подвал загляни, они туда любят шмыгать. Я, если что, скажу.
Дверь закрылась.
Вера долго стояла на площадке, глядя на облупленную краску. Показалось ей, или тётя Нина сегодня не такая. Словно прячет что-то.
Следующие два дня слились в один сплошной кошмар.
Вера расклеила объявления на всех столбах во дворе и в соседних кварталах. «Потерялся кот. Рыжий, пушистый, белый галстук на груди и пятно на носу. Отзовитесь за вознаграждение». Она обошла все подвалы, лазила по кустам, звала его. Ей казалось, что она слышит знакомое «мяу» в каждом шорохе, но это были чужие коты, сытые и равнодушные.
Она почти не спала. Лежала на диване, вцепившись в его плед, и внюхивалась в исчезающий запах шерсти. В пустой квартире стало невыносимо тихо. Даже холодильник гудел как-то печально.
В четверг она его нашла.
Вера ехала с работы, шла пешком от остановки, уже не надеясь, уже просто переставляя ноги от усталости. Во дворе, возле арки, всегда толпились бабушки. Они сидели на лавочке и кормили голубей. Вера скользнула по ним равнодушным взглядом и вдруг замерла.
На газоне, в кустах, лежал рыжий комок.
Сначала она не поверила. Подумала: показалось. Сделала шаг — комок не шевелился. Подошла ближе — и сердце рухнуло куда-то в пятки.
Это был кот. Рыжий, пушистый. Белый галстук на груди. Вера упала на колени прямо в грязь, перевернула его — и увидела тёмную отметину на носу. Клякса.
— Нет, — выдохнула она. — Нет, нет, нет, пожалуйста.
Тело уже окоченело. Глаза были закрыты. Следов крови не было, но кот был мёртв. Сбила машина, или сердце не выдержало, или просто — умер.
Бабушки на лавочке зашептались. Кто-то подошёл, кажется, тётя Зина с пятого этажа, ахала, предлагала вызвать такси до ветклиники. Вера не слышала. Она сидела на коленях, гладила остывшую шерсть и смотрела в одну точку.
----
Она похоронила его в лесу, за городом. Выкопала ямку под старой берёзой, положила коробку, засыпала землёй. Постояла, глотая слёзы. Потом достала из кармана его любимую игрушку, мышку на верёвочке, и повесила на ветку. Чтобы ветер играл.
Дома было пусто. Совсем.
Вера отключила телефон, не хотела ни с кем разговаривать. Перестала включать телевизор. Она просто лежала на диване, смотрела в потолок и слушала тишину. Она думала о том, как глупо всё вышло. Как она могла не уследить? Почему не заметила, что дверь открыта? Или он выскочил, когда она уходила, а она не обернулась?
Тётя Нина пришла вечером. Принесла пирожки. Сидела на краешке стула, мялась, смотрела куда-то в сторону.
— Ты это, Вер, не убивайся так. Коты они такие... своенравные. Может, ещё вернётся.
— Он умер, тёть Нин, — тихо сказала Вера. — Я его похоронила.
Тётя Нина вздрогнула. Пирожок выпал у неё из рук и покатился по столу.
— Как... умер? — голос у неё сел.
— Сбила машина. Или само. Я нашла его в соседнем дворе.
Соседка побелела. Встала, засуетилась, забормотала что-то невнятное про то, что ей пора, что у неё утюг включён, и выскочила за дверь. Вера даже удивилась. Но думать о тёте Нине не было сил.
----
Прошла ещё одна неделя. Самая длинная в её жизни.
Вера начала привыкать к пустоте. Почти привыкла. На работе было легче — там нужно было говорить, отвечать на письма, делать вид, что всё в порядке. Дома она просто существовала. Ела через силу. Спала урывками. Всё время казалось, что на кухне кто-то ходит, и она оборачивалась на звук, но там никого не было.
В пятницу вечером пошёл дождь. Вера сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела, как капли стекают по стеклу. В наушниках играла какая-то грустная музыка. Мысли были вязкими и тяжёлыми.
Сквозь музыку она услышала звук.
Сначала решила, что показалось. Выключила звук. Прислушалась.
Из за двери донёсся едва слышный шорох. А потом — мяуканье. Тихое, хриплое, но отчётливое.
Вера замерла. Чашка с чаем застыла в воздухе. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.
«Это ветер, — подумала она. — Или соседи. Или просто нервы. Я схожу с ума».
Мяуканье повторилось. Настойчивее.
Вера встала. Ноги не слушались. Она пошла в прихожую, держась за стены, боясь увидеть и боясь не увидеть.
Свет в прихожей она не включала. Было уже темно, только из комнаты падала тусклая полоска. Входная дверь была закрыта. Замок щёлкнул, когда она вошла, она помнила это.
Она открыла входную дверь и увидела.
На коврике сидел кот. Рыжий. Пушистый. Белый галстук на груди.
Вера зажмурилась. Открыла глаза. Кот никуда не делся. Он сидел и смотрел на неё. В полутьме блестели его глаза.
— Барсик? — тихо сказала она. Голос сорвался.
Кот нерешительно прошел в квартиру. Он был каким-то напряжённым, как-будто готовился бежать.
Вера сделала шаг вперёд. Протянула руку.
— Рыженький... — всхлипнула она. — Это ты? Как... как ты?..
Она включила свет.
Кот моргнул. Шерсть у него была влажная, взъерошенная, пахло от него подвалом и сыростью. Но это был он. Та же отметина на носу. Тот же белый галстук. Те же рыжие пятна на лапах.
Вера протянула руку, чтобы погладить. Кот дёрнулся, но не убежал. Она коснулась мокрой шерсти — пальцы ощутили тепло. Живой. Тёплый. Настоящий.
— Барсик... — она разрыдалась, прижимая его к себе, зарываясь лицом в мокрый мех. — Барсик, мальчик мой, ты вернулся... Господи, спасибо...
Кот сидел у неё на руках и молчал. Он не мурлыкал. Не тёрся головой о её подбородок, как делал всегда. Он просто сидел, позволяя себя обнимать, и смотрел куда-то в стену.
Вера не замечала. Она гладила его, целовала в мокрую макушку, смеялась и плакала одновременно. Она втащила его в комнату, завернула в плед, понесла на кухню — кормить.
— Сейчас, сейчас, я тебе вискас дам, ты, наверное, голодный, — бормотала она, на трясущихся ногах открывая шкаф.
Она высыпала корм в миску. Поставила на пол. И замерла.
Кот сидел у её ног. Он смотрел на миску. Потом перевёл взгляд на угол тумбочки. Постоял. И пошёл к миске.
Не сделав ни одного шага к углу.
Он просто начал есть. Жадно, торопливо, чавкая.
Вера смотрела на это и не могла пошевелиться. В голове билась одна мысль, глупая, липкая, страшная: «Он не потёрся. Он не сделал ритуал. Три раза об угол. Перед едой. Всегда. Всю жизнь. Он никогда... никогда не забывал...»
— Барсик? — тихо позвала она.
Кот поднял голову от миски. Посмотрел на неё. В его жёлтых глазах было что-то чужое. Не то. Не её Рыжий. Похожий. Очень похожий. Но другой.
За окном хлестал дождь. В коридоре горел свет. На кухне пахло кошачьим кормом и сыростью.
Вера стояла и смотрела в глаза чужому коту, который сидел у неё на кухне и доедал ужин.
И молчала.
А за стеной, в квартире этажом ниже, тётя Нина не спала. Она сидела на кухне, сжимая в руках мокрый от слёз платок, и смотрела на пустую миску у двери.
Продолжение будет завтра. Поставь лайк, если понравилось и Подпишись тут чтобы не потеряться.
Рекомендуем почитать