Дарья Десса. Повесть "Пионерская зорька"
Пионерская зорька. Часть 26
После моего поистине триумфального возвращения из той совершенно неожиданной, почти шпионской «командировки» с участковым Гаппаровым, после всей этой головокружительной детективной эпопеи с разоблачением цыганского семейства, моя жизнь в лагере снова потекла по прежнему руслу – размеренно, предсказуемо, монотонно и даже, если честно признаться, немного скучно.
Работа на кухне, если разобраться беспристрастно, – дело, безусловно, по-своему интересное и увлекательное, даже познавательное в каком-то смысле. Но это лишь поначалу, пока всё вокруг в новинку, и ты познаёшь самые азы кулинарного искусства. Мне, например, пришлось разрезать на дольки много кусочков сливочного масла, перед этим раскрывая пачки промасленной бумаги. Однажды мне дали задание перебрать несколько килограммов риса, поскольку шеф-повар обнаружила в них мышиный помёт.
Сначала мне всё это нравилось. Но потом неизбежно наступило ощущение, что я угодил в болото, и каждый новый день становится до зубовного скрежета похож на предыдущий, как две капли воды. Вероятно, те же самые чувства испытывали мои товарищи, которые ездили на бахчу. Я обратил внимание, что если в первые дни все набрасывались на спелые арбузы, стремясь ими насладиться, то к концу недели желающих питаться этой ягодой уже не было. Её даже перестали подавать к столу, – настолько все пресытились.
Сегодня с самого раннего утра, когда роса ещё не успела высохнуть на траве, из колхоза привезли парную, буквально ещё дышащую животным теплом говядину – очень много, килограммов двадцать, а может статься, даже и все двадцать пять (кто ж её, родимую, на весах взвешивал?) Всю эту роскошную, истекающую алым соком мясную гору, от которой поднимался лёгкий парок, бесцеремонно вывалили прямо на длинный, до блеска выскобленный разделочный стол.
Девушки-подмастерья вместе с неутомимой, вездесущей Розой Маратовной часа два тщательно, с истинно кулинарным знанием дела, ловко орудуя острыми ножами и короткими топориками, разделывали говядину на аккуратные порционные куски, чтобы потом было легче и быстрее выбирать, что именно пойдёт на наваристый суп с овощами, а что – на второе, на гуляш или плов.
Найда, моя верная, рыжая, лохматая помощница, и парочка обнаглевших, вечно голодных котов, которые постоянно жили при столовой на полном пансионе, буквально сошли с ума от свалившегося на них гастрономического счастья. Собака мотала своим куцым хвостом с такой бешеной, пропеллерной скоростью, что, казалось, ещё немного – и она, оторвавшись от земли, взлетит. А ещё она «улыбалась» своей фирменной, глуповатой собачьей улыбкой буквально каждому, кто выходил из дверей столовой. При этом пристально смотрела в глаза, ожидая подачку.
Коты же, эти пушистые прохвосты, бросались под ноги и старательно, с громким утробным мурлыканьем тёрлись о щиколотки, отчаянно и жалобно мяукая, поднимая хвосты трубой. Никто бы не подумал, глядя на этих упитанных животин, что они страдают от недоедания. Но, как известно, желудок имеет свойство расширяться. И чем он больше, тем сильнее чувство голода. С этими котами произошло то же самое. Если дать краткое определение тому, что с ними случилось, слово получится одно: «разожрались».
Всё это зверьё прекрасно чуяло свежее мясо и настойчиво, беззастенчиво выпрашивало свой законный кусочек счастья. Ясное дело, что им в итоге щедро обломилось: Найда за свою образцовую поисковую работу получила лично от меня огромную сахарную кость с остатками мяса и тут же, прижимая уши и довольно урча, скрылась в укромном месте под крыльцом, чтобы спокойно, без помех ею насладиться. Котов сердобольные девочки угостили жилистыми обрезками – не вырезкой, конечно, но тоже очень аппетитными на вид. Вскоре около столовой наконец воцарилась блаженная, тишина, только слышалось утробное урчанье котов, хруст зубов Найды об косточку и стрекотание кузнечиков в траве.
Мясо было торжественно погружено в огромную алюминиевую кастрюлю объёмом литров с полсотни, не меньше, и его начали варить. Запах стоял такой умопомрачительный, густой и наваристый, что у меня в животе предательски, громко заурчало и сами собой, помимо воли, обильно потекли слюнки. Время неумолимо шло к обеду, но до него было ещё мучительно, бесконечно далеко, а я уже буквально не мог терпеть этот зверский голод, скручивающий желудок.
Пришлось взять горбушку ржаного хлеба и схомячить её в чистом виде, без ничего, запивая сладким чаем. Но прошёл всего какой-то несчастный час, и аппетит вернулся с новой, утроенной, прямо-таки волчьей силой. Тогда я решил, что лучше всего будет съесть арбуз. Зря, что ли, наши их привозят с бахчи каждый день в огромном, просто неисчислимом количестве? (видимо, всё-таки по инерции, поскольку есть их никто не может, а продавать тут некому: все желающие давно протоптали тропинки к колхозным полям). Они теперь лежат даже не в кладовой, а снаружи, в специально сколоченном деревянном ящике – бери, не хочу, душа радуется.
Теперь мне было решительно нечего делать. Пошёл, выбрал на ощупь какой-то самый спелый, с сухим хвостиком и глухим звуком. Сел на скамейке возле столовой, постелил старую газетку, разрезал ножом и… замер в нерешительности. А есть-то его как? Если дальше на ломтики строгать – всю скамейку угваздаешь, мой её потом. Решил, что надо бы ложкой обзавестись. Так проще: черпаешь сладкую мякоть, как из тарелки, и ешь, поплёвывая семечки. Пошёл в столовую, взял какую-то из нержавейки. Остальные алюминиевые, гнутые и некрасивые, а эта затесалась среди них. Откуда взялась? Кто знает. Может быть, когда-то из неё ел какой-нибудь местный руководитель.
Сел я обратно, черпаю арбуз и ем, с удовольствием глядя по сторонам. Солнышко светит, воробьи чирикают, ветерок не слишком жаркий дует. Красота! А ещё доносится из кухни запах варёного мяса. Такой, что я ноздри раздувал, кажется, как лошадь на бегах. И никакой арбузный аромат не мог перебить мясного. Потому что какой нормальный парень откажется от мясного блюда? Не выдержав, я убрал корки и отправился смотреть, что получается из той великолепной говядины. Как нам сказали: тёлку забили утром, и дескать это подарок от жителей села нам за помощь в расследовании, потому как колхозники получили свои зарплаты, пособия, пенсии и денежные переводы.
«Интересно, – подумал я тогда. – Как же это получается? Я с Найдой ходил с участковым, вынюхивал и разыскивал, а помощь оказана всем?» Но быстро понял: так думать неправильно. Мы же один коллектив. И что плохого, если ребята свежего мясца отведают? Смирился, и тут Роза Маратовна меня заметила.
– Костик, – крикнула. – Ты чего от работы отлыниваешь?
– Кто? Я? – удивляюсь в ответ.
– Ну не я же, – смеётся она, тряся дородным телом и уперев пухлые руки в пышные бока. – Есть у меня для тебя особое задание. А ну, айда за мной!
Вздохнул и поплёлся. Жарко на кухне, на улице бы время проводить где-нибудь в тени, а тут... Но ведь и отказаться нет никакой возможности. В противном случае придётся возвращаться на бахчу. А мне туда с аллергией путь заказан.
– Вот, смотри, – и показывает мне Роза Маратовна здоровенную, килограммов на десять, груду варёного мяса, от которого пар поднимается, несмотря на температуру окружающего воздуха. – Видишь?
Я сглотнул.
– Ага.
– Вечером будет плов. Надо порезать кусочками. Но смотри у меня! – толстый палец, похожий на сардельку, обутый в толстое золотое кольцо с камушком, мелькнул перед лицом. – Крупно не надо и мелко тоже.
– Как же тогда? – поразился я.
– Ой, алла! – недовольно покачала головой повариха. – Смотри, неуч!
Она взяла острый нож и быстро, только пальцы замелькали, нарезала крупный кусок.
– Понял?
– Да. Так бы и сказали, что как всегда.
– Делай, умник, – и ушла.
Я взял поварской нож. Покрутил, посмотрел. Красивый. Ручка наборная, а острый – ужас! Кажется, только к коже прикоснётся, и сразу порез. Осторожно начал кромсать. Смотрю на мясо, и настроение моё куда-то опадает. Вот всегда так. Когда его только привезли, было оно ужасно красивым. Алое, с мраморными прожилками. Или просто яркое-розовое. Хоть и смущал терпкий запах крови, я не обращал на него внимания. Главное – внешний вид. Он был почти безупречным. А теперь? Передо мной на столе возвещалась гора какой-то серой массы. Да, пахла она приятно, но выглядела... отвратительно.
Несмотря на это, я снова ощутил голодный позыв. Подумал: «Не шашлык, конечно. Но когда ещё мне предоставится возможность от пуза мяска поесть на халяву?!» И стал метать в рот. Да, стыдно. У товарищей своих отнимаю, и за такое быть бы мне изгнанным из нашего классного коллектива и даже из комсомола. Но отказать себе в удовольствии никак не мог. Даже оправдание придумал: ну сколько я съем? Максимум граммов пятьсот, не килограмм же! Больше-то в желудок не влезет. Это меня успокоило, стал наслаждать дальше.
Даже за солонкой в обеденный зал специально сбегал. Посолю кусочек, отправлю в рот и жую. Чистая вырезка, никаких тебе жил и жира! Красота! Помню, мы с мамой на базаре были. Так я глянул, сколько там вырезка стоит, и ахнул: это же страшно дорого! Продавцы всегда предлагают «с косточкой». Так дешевле. Не хочешь её? Бери, но намного дороже.
За то время, что работал, я столько мяса съел, сколько за всю жизнь в моём желудке, кажется, не перебывало. Объелся очень. Аж нехорошо стало. Но главное, что задание Розы Маратовны выполнил. Подошёл к ней, показал результат своих стараний. Она усмехнулась, но работу приняла. И тогда я попросил у неё пару часов на отдых. Снова хихикнула, отпустила. Я поплёлся к бараку, предвкушая спокойный, – там никого не будет, я один, – отдых.
Проходя мимо туалета, вдруг осознал: мне надо срочно. Что-то с моей пищеварительной системой не так. Видимо, арбуз всё-таки был не слишком свежим. В совокупности с мясом, сладким чаем, чёрным хлебом и парой печенек всё это превратилось в нечто неудобоваримое. Как показали последующие события, диарея настигла меня по полной программе. Потому, увы, одним посещением не слишком приятно пахнущего места, густо усыпанного к тому же хлоркой, мне обойтись не пришлось. До самого вечера я летал туда, как на работу, опасаясь только одного: не успеть. Но, к счастью, запорная система не подвела ни разу.
К концу рабочего дня, страшно уставший от постоянного беганья туда-сюда и обезвоживания, вызванного диареей, я плёлся к бараку. Но стоило мне выйти из туалета, как навстречу повалила толпа ребят, только что вернувшихся с полей. Загорелые, весёлые, они радостной толпой валили по направлению к умывальникам, чтобы потом сразу пойти в столовую. И тут я навстречу, шатаясь от усталости.
Вся группа, которая только что выгрузилась из «ЗИЛа», замерла, на меня глядючи. И девчонки, и ребята смотрели на меня, а я, остановившись и не понимая, что происходит, – на них. Среди прибывших был и мой друг, Васька Ковалёв. Немая сцена продолжалась секунд двадцать, а потом вся толпа дружно грохнула смехом. Они ржали так громко и в унисон, что им всё колхозное лошадиное стадо позавидовало бы. И даже Васька не стал исключением. Тыкали в меня пальцами, держались за животы и хохотали всласть. Не понимая, что происходит, я в сердцах плюнул и пошёл в барак.
Хиханьки и хаханьки в мой адрес продолжались и после ужина, только поспокойнее. Не выдержав, я отвёл Ваську в сторонку и строго спросил, отчего надо мной потешаются.
– Костик, – улыбаясь, ответил он. – Ну представь сам: мы приезжаем, а ты выходишь из туалета... и на боку ложка висит! – и залился весёлым смехом. – Представляешь, что все подумали?!
Я смотрю вниз. Ой, а ведь правда. Ту ложку, которой арбуз ел, за хлястик засунул. Ну куда её ещё? Не в карман же – липкая! А так висит, не мешает. Представил картину: выходит комсомолец Парфёнов из общественного туалета с ложкой на боку. Вид довольный, умиротворённый даже. Ха-ха!
Я рассмеялся следом за Васькой. Но ложку всё-таки решил не убирать. Пусть дальше висит, народ радует. Но потом глупый артистический порыв прошёл, ложку я всё-таки вымыл и вернул на кухню.