В большой гостиной собирались гости. Хованцев стоял у камина, в парадном мундире с орденом святой Анны, надел его в честь гостей, что случалось редко. Рядом стояла Елизавета Гавриловна в тёмно-синем бархатном платье, строгая и величавая.
Стол уже был накрыт в той самой гостиной, где окна выходили на пруд, и даже сквозь морозные узоры было видно, как искрится снег под солнцем. Скатерть тяжелая, батистовая, кружевная, свекровино приданое лежала белым полем, а по ней, как реки, текли серебряные приборы. Хрустальные бокалы ловили свет, бросали на потолок радужные зайчики.
В центре стола возвышалась ваза с хрустальными же виноградинами. Внутри зажженная свеча создавала праздничное сияние. У каждого прибора лежала салфетка, сложенная веером, и стояла маленькая рюмка для настоек.
Первыми в гостиную вошли близкие соседи Хованских, помещик Пётр Дмитриевич Лосев с женой Анной Петровной, люди небогатые, но приятные в общении. со своей дочерью Анастасией. С ними Хованцевы дружили давно, когда дети еще были совсем маленькими и они приезжали в гости на детский праздник.
За ними вошел молодой князь Григорий Андреевич Шаховской, которому отец велел присмотреть невесту в уезде. Он был красив, высок, с модными бакенбардами, но скучен, говорил только о лошадях и картах.
Наталья Григорьевна Оболенская приехала одна, без мужа. Друг Алексея, Дмитрий Александрович занемог перед праздником, Она впервые оказалась в доме Хованских и чувствовала себя неловко без мужа. И уже пожалела, что не осталась дома. Из присутствующих она была знакома только с Мезенцевыми да с Алексеем.
Остальные приглашенные были друзьями Алексея Николаевича из города, из поместий, с которыми молодой барин любил проводить время. Охота, карты, кутежи. Надо сказать, что Николай Павлович не противился такому разгульному образу жизни своего наследника. Он считал, что пусть нагуляется пока молодой и не обременен хозяйственными заботами. А уж потом, как женится, так не до гуляний будет.
Хованцев частенько вспоминал себя в его годы. Покуролесил он изрядно, разгульная гусарская жизнь до сих пор вспоминается. А потом, как женился, стало не до гулянья. Пришлось все имение взвалить на свои плечи. Отца не стало. А все из-за той тяжбы, которую затеял Сергей Иванович.
И не хвалясь, он мог сказать, что оказался хватким хозяином, хоть и молодой еще был. Богатство отцовское приумножил. Хватит и Маше на приданое, и Алеше останется. Еще что-то и Фиске обломится. ,
Про Фиску он теперь все время думал. Раньше бегала она по двору, да и ладно. А вот как чуть не потерял он ее, так и заболела душа. Кровь то ведь своя.
Когда все уселись, Хованцев поднялся. Он оглядел стол, помолчал секунду, потом сказал:
- Господа! Сегодня праздник Крещение Господне. День, когда вода становится святой, и даже в нашем пруду, говорят, купаются ангелы. - Он усмехнулся. - Я не купаюсь, я уж стар. Но за ваше здоровье пью с радостью. Будьте счастливы в этом доме, и не только в этом.
Все выпили. Алексей залпом, смотря на Варвару. Она едва пригубила, но ответила ему долгим взглядом, в котором что-то промелькнуло неуловимое.
- А правда, что у вас караси в пруду с ладонь величиной? - вдруг спросил князь Григорий, чтобы что-то сказать. - Мне сказывали.
- Правда. А еще и с бородой, - серьёзно ответил Хованцев. - Самые старые еще и усатые. Водяной их стережёт.
Лосев захохотал, за ним, остальные. Разговор за столом ожил, стало шумно.
Князь Шаховской, помня наказ отца, решил проявить внимание к дочери хозяина. Повернулся к Маше и спросил с легкой улыбкой:
- А вы, Мария Николаевна, рукоделием занимаетесь или больше по книгам?
Маша покраснела до корней волос.
- Я больше по книгам, - ответила она. - И по учёбе. Я учу грамоте дворовых девочек.
- О! - князь приподнял бровь. - Прогрессивно. В наших краях редкость.
- Не прогрессивно, а по-христиански, - тихо, но твёрдо поправила Елизавета Гавриловна. - Грамота это свет. А свет всем нужен.
Князь смутился, но быстро нашёлся:
- Конечно, конечно. Я сам люблю читать. Особенно охотничьи рассказы.
Маша едва удержалась от улыбки. Охотничьи рассказы она считала пустым чтением, но спорить не стала. Знала, что отцу не понравится, если она начнет пререкаться с завидным кавалером.
- А какие именно? - спросила она невинно.
Князь замялся. Назвал пару фамилий, которые все знали, но чувствовалось, что сам он читал их невнимательно, а может и вовсе не читал. Маша это заметила и подумала, что хоть и богат князь, но пустой. Как погремушка.. Только языком болтать горазд.
Но вслух ничего не сказала.
Пока остальные обсуждали охоту и виды на урожай, Алексей и Варвара говорили тихо, почти касаясь головами.
- Вы получили моё письмо? - спросил он.
- Получила.
- И не ответили.
- Я здесь, - она чуть повернулась к нему. - Это лучше письма.
Он почувствовал запах её духов, фиалка и ландыш, старомодно, но как мило Они говорили о каких-то не значащих вещах. Алексею хотелось сказать, что он все время думает о ней, но Варвара уводила разговор в сторону и только улыбалась той улыбкой, от которой у Алеши голова шла кругом.
Андрей Сергеевич, сидевший рядом, сделал вид, что не слышит. Но краем глаза наблюдал за сестрой и думал
- Не уберечь мне её, ох не уберечь. Влюбится и пропадёт. Но, может, и к лучшему. Хованцевы, кажется, меняются.
Его беспокоило то, что за Варварой не было приданого. И как отнесется его батюшка, если отношения зайдут глубоко. Вдруг Хованцев запретит сыну даже думать о бесприданнице. Какая это будет трагедия для сестры. А он. Что он. Он ничего не сможет сделать, чтобы что-то изменить. И от этих мыслей настроение Андрея Сергеевича становилось все хуже. Зря он принял это приглашение на обед, да еще и согласился погостить у Хованцевых.
А ведь все из-за того, что хотел он примириться с этим семейством. И зачем только тогда отец затеял эту тяжбу. Неужели он думал, что выиграет у богатого помещика и разбогатеет на этом. Только последние деньги спустил,
Подали заливную осетрину. Лосев, знаток по части еды, причмокнул.
- Отменная рыба, Николай Павлович. Откудова?
- Из Волги, - ответил хозяин. - Ещё с осени привезли, в бочонках, со льдом.
- У нас такая редкость, - поддержала Анна Петровна. А у вас, вижу, всё есть.
- Потому что работаем. На господском столе все есть, значит и крестьяне не голодают.- скромно ответил Хованцев и взглянул на Мезенцева. - Вот вы, Андрей Сергеевич, как оценили состояние крестьян?
Чиновник аккуратно положил вилку.
- В целом - удовлетворительное. Есть недочеты, но они поправимы. Главное недоимок нет. И мор прошлогодний не повторился.
- Слава Богу, - сказала Елизавета Гавриловна и перекрестилась.
- Слава Богу, - повторили несколько голосов.
- А вот у нас в уезде, - вставил князь Григорий, - бабы бунтовать начали. Требуют, чтобы их не посылали на барщину зимой. Морозы, говорят, дети мёрзнут.
- И что вы? - спросил Хованцев.
- А что я? Послал. Чтоб знали место.
Варвара вдруг подняла голову.
- А может, они и правы? - сказала она, глядя князю прямо в глаза. - Дети, они везде дети. И мёрзнут одинаково.
Князь поперхнулся вином. Лосев закашлял. Наступила тишина. Хованцев смотрел на Варвару с любопытством и, кажется, одобрением.
- Смелое заявление для дамы, - сказал князь наконец.
- Правдивое, - ответила Варвара. - Истина не зависит от пола.
Алексей под столом накрыл её руку своей. Она не отдернула. И это маленькое прикосновение говорило громче любых слов.
Обед закончился около шести. Гости перешли в малую гостиную, где уже была открыта крышка фортепиано. Наталья Григорьевна села играть что-то лёгкое, итальянскую арию, без слов.
Князь пригласил Машу на тур вальса. Она согласилась, неловко положив руку ему на плечо. Танцевали молча, Маша считала шаги, боялась наступить ему на ногу.
- Вы прелесть, - сказал князь. - Я хотел бы приехать к вам ещё.
- У нас всегда рады гостям, - ответила Маша вежливо. Хотя про себя подумала, что она то уж точно этому не будет рада. Князь ей определенно не нравился.
Алексей и Варвара стояли у окна. За стеклом мороз рисовал свои узоры, папоротники, звёзды, кружева.
- Скоро весна, - сказала Варвара.
Алексей вздохнул. До весны еще далеко. А так хотелось тепла, солнца. Он промолчал, не зная, что сказать. И Варвара ничего не сказала. Она просто позволила ему взять себя за руку.
К одиннадцати часам гости начали разъезжаться. Князь Григорий долго прощался с Машей, даже поцеловал руку. Она покраснела, но руку не отняла, помнила наказ матери не дичиться.
Мезенцевы остались ночевать, для них приготовили комнаты.
Когда все разошлись, Хованцев сидел в кабинете с женой и пил чай с мятой.
- Ну, Лиза, - сказал он. - Каково тебе?
- Хорошо, - ответила она. - Варвара мне понравилась. Смелая. А князь этот пустой.
- Пустой, да богатый, - усмехнулся Хованцев. - Может, Маше и нужен такой. Будет ее слушаться.
- Не будет. Он таким и останется. Может к старости только изменится.- задумчиво ответила жена. Возможно вспомнила, как сама выходила замуж..
В пруду, под толстым льдом, спали караси. Им снилась весна, тёплая вода и золотые блики солнца. И, может быть, им снились люди, которые когда-нибудь перестанут бояться и начнут просто любить.