Начало рассказа тут
Лариса предупредила заранее. Написала в воскресенье вечером: «Мам, мы с Костей в субботу, можно?» Нинель Викторовна ответила «можно» и сообщила Игорю Павловичу.
Игорь Павлович выслушал, кивнул.
— Прийти? — спросил он.
— Это ваше решение, — сказала Нинель Викторовна.
Он подумал секунду.
— Приду.
Они гуляли тогда в парке, Буся рылась в прошлогодней листве у берёзы, и Нинель Викторовна думала, что могла бы, наверное, и не звать его в эту субботу — спрятать, поговорить с Ларисой сначала одна, потом познакомить постепенно. Но что-то в ней противилось этому «постепенно». Двадцать один год она жила осторожно, аккуратно, на цыпочках. Хватит.
— Не нервничаете? — спросил Игорь Павлович.
— Нервничаю, — сказала она честно. — Но не за себя.
Он понял. Не стал уточнять.
***
Суббота выдалась серой, с низкими облаками — из тех майских дней, когда календарь говорит «весна», а небо не верит. Нинель Викторовна встала рано, прибрала квартиру — хотя прибирать было особо нечего, — сварила солянку, напекла пирожки с картошкой, поставила вазочку с печеньем.
Потом посмотрела на эту вазочку и убрала. Не надо суетиться.
Игорь Павлович пришёл в половину двенадцатого, без Буси на этот раз. В прихожей снял пальто, повесил сам, не дожидаясь. Посмотрел на неё.
— Всё хорошо, — сказал он.
— Откуда вы знаете?
— Вы прямо стоите.
Нинель Викторовна чуть улыбнулась.
Лариса с Костей позвонили в дверь ровно в полдень. Лариса всегда была пунктуальной — это от неё.
Нинель Викторовна открыла дверь.
Лариса увидела мужские ботинки в прихожей, аккуратно стоявшие у стены, и на мгновение замерла. Потом подняла глаза. Нинель Викторовна сделала шаг назад.
— Проходите, — сказала она.
***
Игорь Павлович ждал в гостиной, стоя — не сидел, пока они входят, встал заранее. Нинель Викторовна это увидела и подумала: «Военный».
— Игорь Павлович, — представился он.
Костя пожал ему руку первым. Лариса — секунду спустя. Лицо у Ларисы было такое, как у человека, который пришёл с готовой речью и видит, что текст уже не совсем подходит.
Они сели. Нинель Викторовна пошла за солянкой.
Из кухни она слышала гостиную — негромко, неразборчиво, но слышала: Костя что-то спросил, Игорь Павлович ответил, Костя снова спросил. Лариса молчала — это тоже было слышно, по паузам.
Нинель Викторовна принесла тарелки. Разлила суп. Поставила хлеб.
За столом первые несколько минут говорил Костя — про дорогу, про пробки даже в субботу. Игорь Павлович слушал и коротко отвечал. Лариса взяла ложку и смотрела в тарелку.
Потом Лариса подняла голову.
— Вы давно знакомы с мамой? — спросила она.
— С февраля, — сказал Игорь Павлович.
Лариса кивнула. Съела ложку супа. Нинель Викторовна наблюдала за дочерью и видела, что внутри у неё идёт какая-то мыслительная работа, повисает неловкая тишина.
— Мама говорила про театр, — сказала Лариса наконец.
— Малый театр, в марте, — сказал Игорь Павлович. — «Горе от ума».
— Она любит Грибоедова?
— Она любит театр вообще. Но Грибоедова — отдельно. — Он чуть улыбнулся. — Говорит, что Чацкий всегда прав, но всегда в проигрыше, и это честно.
Лариса посмотрела на мать.
Нинель Викторовна пожала плечами — мол, да, говорила.
— Точно, — сказала Лариса тихо.
Костя наклонился к тарелке и молча ел солянку. Вид у него был человека, который давно понял, что лучшее, что он может сделать — есть суп и не мешать.
***
После обеда Игорь Павлович вышел на балкон — Нинель Викторовна попросила Ларису помочь убрать со стола, это был очевидный манёвр, и Игорь Павлович его понял без объяснений. Взял чашку с чаем и вышел.
Костя тоже вышел — в прихожую, якобы проверить телефон.
Лариса и Нинель Викторовна остались на кухне.
— Ну? — спросила Нинель Викторовна.
— Он... нормальный.
— Я знаю.
— Мам, — Лариса поставила тарелку и повернулась, — ты счастлива?
Нинель Викторовна ответила не сразу. Слово было такое, что его надо было правильно применить.
— Мне хорошо, — сказала она. — По-настоящему хорошо. Первый раз за много лет — не «справляюсь», не «держусь», а просто хорошо.
Лариса смотрела на неё.
— Я... не думала, что тебе было плохо.
— Не плохо, — сказала Нинель Викторовна. — Пусто.
Лариса молчала довольно долго. Потом сказала:
— Прости меня. За реакцию в октябре.
Нинель Викторовна взяла у неё тарелку и поставила в раковину.
— Уже, — сказала она.
***
Игорь Павлович и Костя вернулись одновременно — с балкона и из прихожей, — и оказалось, что они уже успели переговорить о чём-то своём, потому что Костя сказал:
— Игорь Павлович, и правда, там в Подмосковье хорошие трассы для этого.
— Для чего? — спросила Лариса.
— Для велосипеда, — сказал Костя. — Я говорил, что хочу в этом году начать ездить. Игорь Павлович говорит, что у Яхромы хорошая дорога.
Лариса посмотрела на зятя, потом на Игоря Павловича, потом на мать. Нинель Викторовна пила чай и ничего не говорила.
— Костя два года говорит, что хочет начать ездить, — сказала Лариса.
— Значит, пора, — сказал Игорь Павлович.
Костя кивнул с таким видом, как будто вопрос решён.
Они просидели ещё часа полтора. Разговор стал другим — естественнее, без острых углов. Лариса спрашивала, Игорь Павлович отвечал. Костя однажды рассказал анекдот — не очень смешной, но все засмеялись, потому что нужно было разрядить атмосферу.
Уходя, Лариса в прихожей обняла мать молча. Потом пожала руку Игорю Павловичу — уже теплее, чем при встрече.
— Приходите к нам, — сказала она. — Мы приглашаем.
— С удовольствием, — сказал Игорь Павлович.
Дверь за ними закрылась. Нинель Викторовна и Игорь Павлович стояли в прихожей.
— Ну, — сказала она.
— Ну, — сказал он.
— Игорь Павлович, — сказала Нинель Викторовна, — я рада, что вы пришли.
— Я тоже, — сказал он.
***
Июнь был хорошим. Тёплым, с грозами по пятницам и ясными субботами, когда они ходили в парк по утрам, как раньше, только теперь без этого странного ожидания, когда думаешь: придёт или не придёт, — просто шли.
Зоя Александровна из НИИ позвонила в середине июня, предложила пообедать. Они сходили в то же кафе, взяли салаты и котлеты. Зоя Александровна смотрела на Нинель Викторовну и, видимо, замечала то неуловимое, что не описать, но ощутить можно.
— Ты похудела, — сказала она.
— Немного.
— И ходишь как-то по-другому.
— Как?
— Не знаю. — Зоя Александровна подумала. — Быстрее.
Нинель Викторовна допила чай.
— Есть куда идти, — сказала она.
***
Тамара, которая в своё время прислала ссылку на сайт знакомств — и потом позвонила Ларисе, что тоже не забылось, — в июле попыталась встретиться. Написала в мессенджер: «Нин, давно не виделись, может, выберемся куда?» Нинель Викторовна написала «давай» и предложила кофе в воскресенье.
Тамара пришла — нарядная, с укладкой, явно не просто так. За кофе сначала говорила про погоду и про то, как летом тяжело в городе, потом перешла к делу:
— Слышала, у тебя кто-то появился?
— Слышала от кого? — спросила Нинель Викторовна.
— Ну... — Тамара повела плечом. — Зоя говорила, что ты как-то изменилась. А потом Виктория Маратовна из вашего дома...
— Понятно, — сказала Нинель Викторовна.
— Ну и как он?
— Хорошо.
— И кто он такой?
Нинель Викторовна подождала секунду, поставила чашку.
— Тамара, — сказала она, — ты прислала мне ту ссылку в марте. Я тебе за это благодарна, хоть и не сайт помог. А всё остальное — это моя жизнь. Ты понимаешь?
Тамара моргнула.
— Понимаю, — сказала она, явно не понимая.
Они допили кофе и разошлись. Нинель Викторовна шла домой по тёплой улице и думала, что ещё год назад она бы объяснялась. Рассказывала бы, оправдывалась, делилась деталями, чтобы казаться нормальной. А сейчас — нет. Нет, и всё.
***
В августе Игорь Павлович попросил её выйти за него замуж.
Это случилось не в ресторане и не с кольцом. Они сидели у него дома — он жил в двух остановках от неё, в такой же панельной пятиэтажке, в чистой квартире с книгами по всем стенам и одним большим фикусом у окна, который он называл «Фёдором» и поливал строго по вторникам. Буся спала на подстилке в углу. Они пили кофе, и шёл разговор про осень — что скоро, что жаль.
— Нинель Викторовна, — сказал он вдруг, прямо в середине фразы про осень.
— Да?
— Я хочу, чтобы мы жили вместе.
Она посмотрела на него. Он смотрел на неё — спокойно, внимательно, без лишних слов.
— Это предложение? — спросила она.
— Да, — сказал он. — Официальное. Со всеми последствиями.
Нинель Викторовна поставила чашку. Буся во сне дёрнула лапой.
— Я подумаю, — сказала она.
— Хорошо, — сказал он.
Думала она два дня. Не потому, что сомневалась — думала, потому что хотела, чтобы это было осознанно, а не порывом. Двадцать один год она была одна за всё в ответе и умела принимать обдуманные решения.
На третий день написала ему: «Да».
Он позвонил через две минуты. Сказал только:
— Я рад.
И она была рада тоже.
***
Свадьба была в сентябре — скромная, в загсе и потом в маленьком ресторане в кругу близких. Лариса с Костей, его дочь Светлана с мужем — она в итоге приехала, хоть и держалась поначалу настороженно, — Зоя Александровна, ещё несколько человек.
Нинель Викторовна надела платье цвета морской волны — Лариса помогла выбрать, они ездили вместе, и это была хорошая поездка, тихая и без споров.
В загсе, когда регистратор произносила положенные слова, Нинель Викторовна думала не о торжественности. Думала о том, что это по-настоящему.
Игорь Павлович смотрел на неё. Она перехватила его взгляд, и он чуть наклонил голову — будто говорил что-то без слов, только для неё.
Она поняла.
***
На банкете Светлана, дочь Игоря Павловича — молодая женщина лет тридцати пяти, немного похожая на отца той же выправкой, — подошла к Нинель Викторовне и некоторое время молчала рядом, глядя в зал.
— Я была против, — сказала она наконец.
— Я знаю, — сказала Нинель Викторовна.
— Не потому, что вы плохая. Я просто... боялась, что папа будет выглядеть нелепо. Что над ним будут смеяться.
Нинель Викторовна посмотрела на Игоря Павловича, который в другом конце зала беседовал с Костей — оба серьёзные, оба явно обсуждали что-то практическое, не застольное.
— Он выглядит нелепо? — спросила она.
Светлана проследила за её взглядом.
— Нет, — сказала она. — Он выглядит... живым.
— Вот, — сказала Нинель Викторовна.
Они постояли рядом ещё немного. Потом Светлана сказала:
— Я рада, что приехала.
— И я рада, — сказала Нинель Викторовна.
***
Лариса подошла к ней в конце вечера, когда уже все стали расходиться.
— Мам, — сказала она. — Можно?
Лариса помолчала. Лицо у неё было такое, что Нинель Викторовна почувствовала без слов — дочь собиралась с духом.
— Прости меня, — сказала Лариса. — По-настоящему. Я тогда наговорила тебе такие вещи... ты жизнь мне отдала. Буквально всё. И я тебе сказала «неприлично». Это я должна стыдиться. Не ты.
Нинель Викторовна смотрела на дочь.
— Лариса, — сказала она. — Ты просто боялась.
— Это не оправдание.
— Нет, — согласилась Нинель Викторовна. — Но это объяснение.
Она обняла дочь. Лариса уткнулась ей в плечо — как маленькая, как в детстве, когда что-то шло не так и надо было, чтобы мама просто была рядом.
Потом вытерла глаза, отступила и сказала деловито:
— Вы куда едете? Игорь Павлович говорил про поездку.
— В Суздаль, — сказала Нинель Викторовна. — На неделю. Он там служил когда-то, хочет показать.
— Суздаль хороший, — сказала Лариса. — Я была в студенчестве.
— Знаю, ты рассказывала.
— Там монастырь красивый.
— Обязательно зайдём.
Лариса кивнула. Взяла мать за руку на секунду, подержала и отпустила.
***
Виктория Маратовна поймала её у лифта за неделю до поездки.
Нинель Викторовна возвращалась из магазина — сумки в обеих руках, — и Виктория Маратовна стояла у почтовых ящиков. Увидела её и замерла с конвертом в руках.
Они посмотрели друг на друга.
— Поздравляю, — сказала Виктория Маратовна наконец. Не очень уверенно. — Слышала, вы замуж вышли.
— Вышла, — подтвердила Нинель Викторовна.
— Ну... — Виктория Маратовна повертела конверт. — Счастья вам.
— Спасибо.
Лифт пришёл. Нинель Викторовна зашла. Двери начали закрываться.
— Нинель, — сказала Виктория Маратовна быстро.
Нинель Викторовна придержала дверь.
— Я тогда... неправильно выразилась, — сказала Виктория Маратовна. — Ну, в декабре.
Нинель Викторовна подождала секунду.
— Я знаю, — сказала она.
Двери закрылись.
В лифте она подумала: «Ну вот». И это «ну вот» было хорошим.
***
В Суздаль они уехали первого октября. Утром, ранним — Игорь Павлович любил ехать по пустым дорогам, до пробок. Буся лежала на заднем сиденье, важная и сосредоточенная.
Нинель Викторовна смотрела в окно, как Москва кончается и начинается Подмосковье, потом кончается Подмосковье и начинается что-то другое — поля, берёзы, деревни с колокольнями.
— Вы любили ездить? — спросила она. — Раньше, по работе.
— Любил, — сказал Игорь Павлович. — Больше перелёты не люблю. А дороги — да.
— Я редко ездила. Всё некогда было.
— Теперь есть когда.
Нинель Викторовна отвернулась к окну, чтобы он не видел её лица — глаза вдруг защипало от нахлынувшей радости.
За окном проплыл маленький городок — церковь с синими куполами, рынок, длинный забор с каким-то объявлением. Потом снова поля.
— Игорь Павлович, — сказала она.
— Да?
— Спасибо.
Он не спросил «за что». Просто кивнул — коротко, как всегда.
Буся на заднем сиденье вздохнула и переложила голову на лапы.
***
В Суздале первым делом пошли к монастырю — Покровскому, женскому, с белыми стенами и осенними берёзами внутри ограды. Игорь Павлович рассказывал — спокойно, по-военному точно, без лишних слов, — и Нинель Викторовна слушала и смотрела на купола.
Потом были ещё шесть дней — прогулки по улицам, где трава между камнями мостовой ещё была зелёной, и разговоры по вечерам, и Буся, которая находила в суздальском парке что-то чрезвычайно важное за каждым третьим кустом, и тихие утра с кофе у окна, за которым плыл туман над рекой.
***
Тамара написала ей в октябре — первой, раньше других. «Нин, я слышала, ты вышла замуж? Поздравляю». Без колкого «конечно», на этот раз. Нинель Викторовна написала спасибо и убрала телефон. Подумала мельком: и ладно, что Тамара тогда рассказала Ларисе. Пережили — и забыли.
Зоя Александровна позвонила — она всегда звонила, не писала, — и долго и радостно говорила, что так рада, что знала, что всё будет хорошо, и что надо встретиться вчетвером, она тоже хочет познакомиться с Игорем Павловичем нормально, а не на свадьбе мельком.
— Встретимся, — сказала Нинель Викторовна. — В ноябре.
— Отлично. — Зоя Александровна помолчала. — Нин, ты изменилась.
— Я?
— Ты раньше всегда говорила «посмотрим» и «может быть». А сейчас говоришь «встретимся, в ноябре».
Нинель Викторовна подумала.
— Ты права, — сказала она.
***
Ноябрь пришёл с дождём и ранними сумерками — такими, когда в четыре уже темно и надо зажигать свет. Нинель Викторовна не любила этот переход, но в этом году он её почти не задел.
Они с Игорем Павловичем по утрам ходили в парк — теперь вместе от её дома, потому что они жили вместе. Это тоже было решение, принятое спокойно и окончательно: продавать или сдавать квартиру пока не стали, Лариса предложила оставить — «на всякий случай, мало ли», — но «всякого случая» Нинель Викторовна не планировала. Просто квартира пока стояла, как стоит.
В парке в ноябре уже не было других людей по утрам — только иногда кто-то с собакой вдалеке. Деревья стояли голые, земля была мокрая, и Буся с достоинством переступала через лужи, выбирая маршрут.
— Она знает, куда идёт, — сказал однажды Игорь Павлович.
— Собаки всегда знают, — сказала Нинель Викторовна.
Они шли по дорожке между соснами, и было тихо — по-ноябрьски тихо, когда слышно, как падает лист и как далеко лает чья-то собака, — и Нинель Викторовна думала, что вот здесь, в этом парке, на этой дорожке всё и началось. Двенадцатого февраля, в снегу, с Бусей и сугробом.
Она ничего не сказала вслух. Молча шагала.
Игорь Павлович был рядом. Буся была впереди.
И идти было куда.
***
Конец.
Дорогие читатели, если вам понравился рассказ, ставьте лайки и делитесь с друзьями!
Также рекомендую прочитать: