МОЛЧАЛА ГОДАМИ | Мария Любимова

Антонина Васильевна вытащила из шкафа медный таз — единственное, что досталось от матери и что она ни за что не отдала бы дочери. Таз был ободран по краю, на дне — тёмное пятно от давнего пригорания. Эмалированная кастрюля для щелочного раствора стояла отдельно. Пучки лаванды, пучок к пучку, лежали на столе. Воск, кокосовое масло, оливковое холодного отжима, бутыль с раствором — всё привычно, как когда-то в её лаборатории на пищевом комбинате, только дома пахло иначе: травой, мёдом, иногда дёгтем...

— Мама, ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — голос Ларисы в трубке был такой, что Нинель Викторовна машинально отодвинула телефон от уха. — Мне только что написала Тамара. Твоя коллега из НИИ. Написала, что нашла тебя на каком-то сайте знакомств, там твоя фотография, и там написано «ищу серьёзные отношения»! Мама! Нинель Викторовна стояла у окна и смотрела во двор, где двое мальчишек гоняли мяч между припаркованными машинами. Чужие мальчишки, не её внуки. Её внуки были в школе. — Лариса, — сказала она негромко, — перезвони мне вечером...

Первая часть рассказа здесь В шесть часов в домофон позвонили. Клавдия успела сделать многое. Достала «Бразер» из кладовки, вернула на стол. «Подольск» пока оставила в кладовке. Раскроечный стол разложила. Манекен — обратно на подставку, простыню сняла. Из всех своих коробок вытащила вещи и развесила — часть на плечиках по комнате, часть на самодельной вешалке из водопроводной трубы, которую Витя в своё время прикрутил к стене. Получилось как раньше. Только немного иначе — Клавдия за месяц без машинки кое-что поняла, кое-что переставила, перевесила в более удобном порядке...

— Лесь, ну ты же понимаешь, бизнес есть бизнес, — Снежана улыбалась поверх кофейного стакана, говоря громко, чтобы её слышали все, кто стоял в очереди у кофемашины. — Мы с тобой как сёстры. Но решение принимаю не я. Ирина Львовна сказала, что по твоей категории — заморозка. Я тут вообще ни при чём. Олеся не ответила. Налила себе кофе. Развернулась и пошла к своему столу через опенспейс, мимо двенадцати голов, которые сначала повернулись в сторону кофеуголка, а потом старательно уткнулись в мониторы...

— Мама, ну ты опять притащила тряпьё? Эльвира стояла в коридоре, не разувшись, с пакетом из «Пятёрочки» в одной руке и ключами в другой. Смотрела на брезентовую сумку у двери — оттуда торчал рукав от чьего-то старого жакета. Клавдия Павловна положила ножницы. — Это не тряпьё. Это от Тоси, с третьего подъезда. Она прибиралась на даче. Хорошая ткань, между прочим. — Купила бы себе платье новое. А ты всё с чужими тряпками возишься. Эльвира прошла мимо сумки на кухню, не поглядев на мать и не поздоровавшись толком...

— У нас в семье только одна проблема — невестка из колхоза. Людмила Фёдоровна сказала это легко, между салатом и горячим, как говорят о погоде. За столом засмеялись — не зло, а из вежливости, как смеются над хозяйкой, удачно пошутившей. Кто-то из гостей закивал, кто-то потянулся за бокалом. Кирилл смотрел в стол. А Оксана держала блюдо с холодцом, который варила долго по бабушкиному рецепту, и не знала, поставить его на стол или унести обратно. Она поставила. И ничего не ответила. В тот вечер она ещё долго подавала, убирала, носила на кухню грязные тарелки и приносила чистые...

Начало рассказа тут *** Рассадные стаканчики она купила в начале апреля — восемьдесят штук, землю, торфяные таблетки. Соседи в хозяйственном смотрели удивлённо: зачем пенсионерке столько? Она не объясняла. Подоконник на кухне стал зелёным к концу апреля. Бархатцы взошли дружно, почти все. Ромашки чуть медленнее. Флоксы — три пучка тоненьких ниточек, которые поначалу казались слишком хрупкими. И горошек душистый — посеяла в марте из семян, привезённых с дачи, и вот уже тянется к свету тонкими усиками...

Первая часть рассказа здесь Эмма Львовна пришла через десять минут — в халате, с пакетом мандаринов, которые она держала для внука, но сейчас принесла Нине, потому что ничего другого под рукой не оказалось. Нина встретила её у двери, провела на кухню, посадила. — Эмма. Помнишь карту? — Какую? — Эмма Львовна моргнула. — А, эту твою? Конечно, помню. Чего вспомнила-то? Нина не ответила. Принесла ватман из комнаты, развернула на кухонном столе, отодвинула чашки. Потом рассказала. — Мне только что звонили...

— Александра Петровна, вы же понимаете, что дальше так не пойдёт, — сказала Галина Николаевна и поправила очки. — Надо как-то решать. Александра стояла у калитки и смотрела на председателя кооператива. За спиной Галины маячила Регина — в цветастом халате поверх кофты, с видом человека, который всё уже решил. — Что именно решать? — Ну, вы сами понимаете. — Галина развела руками. — Претензий к вам много. Мы уже устали разбираться. Александра ничего не ответила. Открыла калитку и пошла к грядкам. Тридцать один год она ездила на эту дачу...

— Ну ты же сама говорила, что дорого. Я и взяла. Алевтина стояла посреди своей кухни и смотрела на Римму. Та сидела, нога на ногу, и помешивала в чашке остатки растворимого кофе ложечкой — не своей, Алевтининой, деревянной, с нарисованным петухом. — Я не говорила, что дорого, — сказала Алевтина. — Ну как же. Ты говорила: не знаю ещё, дорого, наверное, и всё такое. — Это профсоюзная путёвка. Там доплата фиксированная, я её давно знала. — Ну, мало ли что имелось в виду. — Римма отпила кофе. — Я подумала, ты отказалась...

— Ну ты же видишь, мать опять ничего не делает. Сидит у окна, как мумия. Хоть бы пол протёрла за день. Это Кристина говорила Артёму на кухне. Тихо так, но я была в коридоре, а слышимость в нашей хрущёвке такая, что хоть зашей уши. Артём промямлил что-то вроде «ну она же в библиотеке тридцать восемь лет отработала, пусть отдыхает». А Кристина фыркнула. Я знаю, как она фыркает: коротко, через нос, как будто муху согнала. Я стояла в коридоре с пакетом из продуктового. В пакете — гречка, яблоки и пачка ванилина для Мишкиных сырников...

— Мам, ты, может, успокоишься уже со своими картинками? — Оля стояла в дверях с тарелкой оливье в руках и смотрела на стол, где у Нины Ильиничны был разложен ватман. — Гости через час придут, а у тебя тут детский сад. Нина не подняла головы. Она как раз приклеивала вырезанную из старого журнала фотографию деревянного крыльца — крыльцо было увито виноградом, рядом стоял глиняный горшок с алоэ. Картинка ложилась ровно, в правый нижний угол. Туда, где у Нины было «своё место», где она хотела поставить плетёное кресло...