Для меня жизнь была сплошным вихрем из ярких огней, табачного дыма, грохочущей музыки и бесконечной череды мужчин. Я жила в полуразвалившейся лачуге неподалеку от Норт-Эдса, ютилась в тесной, как чулан, каморке вместе с кучей других девчонок. Мы спали на циновках прямо на земляном полу, деля это убогое жилье с плешивыми собаками, блохастыми кошками и полчищами тараканов. Мой гардероб состоял в основном из вызывающе коротких юбок, маек на бретельках да самых дешевых туфель на шпильках, какие только можно купить на рынке в Киапо.
После тяжелой ночи в барах, после бесконечных танцев и раздеваний перед публикой, а порой и после уединения в задней комнате с мертвецки пьяным мужиком — когда ты лежишь, уставившись в потолок стеклянными, как у мертвой рыбы, глазами, — мне иногда удавалось наскрести денег, чтобы сходить на барахолку. Ночами в Маниле стало прохладно, и мне позарез понадобился свитер.
Я пошла пешком по улочкам, где воняло помойкой и мочой вперемешку с удушливым смогом от бесконечных маршруток, трициклов и грузовиков. Вскоре я набрела на улицу, сплошь заваленную поношенной одеждой. Вся она, без сомнения, прибыла сюда по линии американских благотворительных фондов, но каким-то образом оказалась в лапах жадных торговцев, решивших выжать из нее немного денег.
Свитер лежал поверх груды рваного разноцветного тряпья и смотрелся среди него как жемчужина в мутной воде. Удивляясь, как это его до сих пор никто не прибрал к рукам, я быстро схватила его и принялась ощупывать плотную, дорогую ткань. На ощупь она была мягкой, как кроличий мех, и такой же теплой. Спереди красовался большой накладной карман, в котором можно было греть руки, — там-то я и нашла записку, написанную на клочке пожелтевшей мятой бумаги. От нее пахло старой библиотекой, где хранятся древние фолианты: пылью и затхлой сыростью. На листе небрежным почерком было выведено:
Адрес: Банави-стрит, 67.
Оплата: Тысяча за ночь.
Работа: Лежать на кровати. С 11 вечера до 3 утра держать глаза закрытыми. Ни в коем случае не открывать. После трех часов деньги будут лежать на комоде.
Банави-стрит. В записке не указывался город, но я вспомнила улицу с таким названием в Кесоне — туда к одному из клиентов частенько наведывалась моя соседка по каморке. Там селилась публика побогаче.
Я сунула записку в карман и расплатилась с торговцем. Всего тридцатка — сущие копейки. Свитер оказался удивительно приятным к телу, кожа в нем словно светилась, и я сама чувствовала себя чистой и яркой, как снежинка. Прямо как одна из тех юных звездочек, что мелькают на местном телеканале. А в кармане лежало обещание легкой и денежной работы. Такие предложения выпадают нечасто. Должна признаться, пусть затея и выглядела сомнительной, соблазн получать по тысяче за ночь перевешивал все опасения. Я могла бы вырваться из нищеты. Поступить в колледж. Найти нормальную работу.
Той же ночью после долгих расспросов и поисков я все-таки отыскала нужный адрес. Дом под номером 67 по Банави-стрит выглядел заброшенным, хоть и находился в престижном квартале. Одноэтажное строение, обнесенное низким сетчатым забором. Двор запущен, сорняки торчали во все стороны, точно растрепанные волосы. Доски подгнили и рассохлись, черепица побилась, краска облупилась. Окна покрывал плотный слой пыли. И все же это место было в сто раз лучше лачуги, в которой я спала. Когда я подошла, на веранде горел свет. Я постучала, и дверь сама тихонько приоткрылась.
— Есть кто-нибудь? — позвала я.
Никто не отозвался.
Внутри пахло старостью и кислятиной — так пахнет мокрое белье, которое на несколько дней забыли в стиральной машине. Я перешагнула порог, оставив дверь приоткрытой, чтобы свет с веранды хоть немного разгонял темноту. Под ногами жалобно скрипели половицы, готовые в любой момент провалиться под моим весом. Стены словно давили на меня, источая тяжелую сырость. Этот дом вызывал ассоциации с трупом, который недавно выловили из сточного канала неподалеку от нашей трущобы — раздутым, посиневшим, начавшим разлагаться.
Я миновала погруженную во мрак гостиную. Там стоял старый телевизор, ободранный диван и журнальный столик с пепельницей и пустыми жестяными банками. Воняло кошачьей мочой и высохшими испражнениями. Ни души. Я пощелкала выключателями, но свет так и не загорелся. Тогда я повернула назад и двинулась по коридору, пока не заметила бледную полоску света, пробивавшуюся из-под закрытой двери.
— Эй! — крикнула я еще раз.
В ответ — гробовая тишина.
Я взялась за ручку и толкнула дверь, стараясь не обращать внимания на липкий, сальный налет, который остался на ладони. В комнате стояла узкая кровать, застеленная блеклым бельем, а рядом — комод с электронными часами. Их цифры ярко светились во мраке.
22:50.
На душе стало неспокойно, и мне безумно захотелось уйти. Дом казался абсолютно вымершим. Признаться, поначалу я думала, что это очередная блажь какого-нибудь извращенца, ищущего развлечений на скорую руку, но теперь во мне проснулось любопытство. Все выглядело иначе, и эта неопределенность пугала. С другой стороны, тысяча — слишком большие деньги, чтобы просто так от них отказываться. Мне нужно было проверить, правда ли все это.
Я улеглась на кровать, сжимая в руке записку и глядя на светящиеся часы.
22:54.
Я прислушалась. В доме царила тишина, все вокруг внезапно стихло. Мне было страшно, но в то же время сердце замирало от волнения.
22:56.
Сердце колотилось так сильно, что его удары отдавались в горле и висках. Я представила себе тиканье часов и попыталась подстроить пульс под этот воображаемый ритм.
22:59.
Я закрыла глаза. Стала ждать.
Наступило одиннадцать вечера. Даже с закрытыми глазами я мгновенно поняла это — атмосфера в комнате резко изменилась. Я была здесь не одна. Глаза оставались закрытыми, но я буквально физически ощущала чужое присутствие. Нечто находилось так близко к моему лицу, что у меня по коже пробежали мурашки. Оно дышало. Тяжело, натужно, словно превозмогая себя и втягивая воздух исключительно носом. Я почувствовала, как теплое дыхание коснулось кожи над верхней губой. И уловила запах. Мерзкий, кислый душок, похожий на гниющие десны, к которому примешивалось кое-что еще. Сладковатый, густой, удушливый запах свежей крови.
Я с трудом сдержала рвотный позыв. Секунды складывались в минуты, а это существо все так же неподвижно зависало над моим лицом. Мое тело оцепенело от ужаса. Я ловила каждый его тяжелый выдох. Вдох. Выдох. Медленно, боязливо. Струйки пота медленно щекотали кожу, заставляя волоски вставать дыбом, умоляя пошевелиться и почесаться. Но я не двигалась. Кости ныли, мышцы разрывались от напряжения. А сердце... Сердце трепыхалось, как пойманный в ладони воробей.
Нечто продолжало стоять вплотную ко мне. Лоб покрылся холодной испариной и запульсировал от боли. Нос зачесался, крылья носа дрогнули. Интересно, заметило ли оно это? Даже веки взмокли, а глаза под ними словно застыли от ужаса. Они прятались за ресницами, точно испуганные дети в темном шкафу.
Вонь не отступала. Легкие отказывались принимать этот воздух, умоляя меня отвернуться, сбежать от удушливого смрада. Но я не могла пошевелиться. Все мое тело оставалось парализованным, пока это существо пристально разглядывало мое лицо.
Ни в коем случае не открывать.
Пальцы по-прежнему сжимали листок бумаги. Пока мои глаза закрыты, твердила я себе, со мной ничего не случится.
Я мысленно прокручивала строчки из записки. Повторяла эти четыре слова: «Ни в коем случае не открывать». Десять раз, сто раз, без счета. Пыталась набраться смелости, чтобы хоть как-то облегчить свое положение.
Я шумно вдохнула. Кислый смрад и сладковатый дух крови мгновенно заполнили легкие. Накатила тошнота. Я закашлялась и резко повернулась на бок. Отвернулась к стене, сжалась в комочек, приняв позу зародыша, и зажмурилась так, что заболели веки. Но стоило мне немного расслабиться, как я снова ощутила его. Оно по-прежнему находилось в нескольких сантиметрах от моего лица. Оно парило, висело в воздухе! Как оно умудрилось переместиться вслед за мной? Я ведь не почувствовала, чтобы матрас хоть немного просел, не услышала ни единого шороха, который подсказал бы, что оно переползло или перешагнуло на другую сторону кровати, подстраиваясь под мое положение.
Переждав несколько минут, я попробовала лечь иначе. Поворачивалась медленно, осторожно, всем существом ощущая присутствие незваного гостя прямо перед лицом. И оно двигалось в такт моим движениям — плавно, абсолютно бесшумно, пока я снова не оказалась на спине. Лицо обращено вверх, веки плотно сомкнуты. А существо зависло прямо надо мной, неотрывно всматриваясь в мои закрытые глаза. Я морщилась, хмурилась, исходила потом. Мне безумно хотелось отмахнуться от него руками, но сковавший меня ужас не позволял пошевелить и пальцем. Оставалось лишь цепляться за надежду, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Я ждала, превозмогая ломоту в теле. Обливалась потом, молилась. А оно не уходило. Находилось рядом каждую секунду. Уснуть было невозможно.
03:00.
Пискнул будильник на электронных часах, и наваждение мгновенно спало. Существо, которое четыре часа подряд неотрывно смотрело мне в лицо, исчезло. Но я открыла глаза не сразу. Сначала дождалась, пока пот на лбу остынет и высохнет. Я чувствовала, как напряжение отпускает мое тело — медленно, мышца за мышцей, точно тюремщик идет по коридору, отпирая камеру за камерой. Дыхание выровнялось. Я пошевелила пальцами, почувствовала, как по коже разливается живительное тепло. Безумно захотелось потянуться, чтобы жизнь вновь заструилась по венам.
Наконец я распахнула глаза. На комоде аккуратной стопкой лежала тысяча евро. Моя плата за пережитый кошмар. Я схватила деньги и вылетела из дома, ни разу не оглянувшись.
Прошла неделя. Деньги давно разлетелись на какую-то ерунду, о которой я теперь и вспомнить не могла, но воспоминания о той ночи по-прежнему преследовали меня. Я ни на секунду не переставала думать о существе, чье ледяное дыхание ощущала на собственной коже. Может, мне все это просто почудилось? Вдруг страх был настолько велик, что разум сам сотворил монстра, чтобы оправдать панику? Но чувства не могли меня обмануть. Я отчетливо помнила запах крови и гнилостную вонь. Помнила теплое дыхание на своем лице. Кто положил деньги на комод? Что за тварь находилась в комнате? И самый страшный вопрос, от которого кровь стыла в жилах: что случилось бы, открой я тогда глаза?
Я вернулась туда не только ради заработка — мне нужны были ответы.
Когда вечером я подошла к дому, все выглядело точно так же, как и в прошлый раз. Единственным отличием были простыни на кровати — они так и остались смятыми после моей безумной ночи. Тусклое свечение циферблата казалось неподвижным и суровым, словно карающий взгляд каменного изваяния, следящего за тем, как я укладываюсь на матрас.
За несколько секунд до одиннадцати вечера я закрыла глаза.
Секунда в секунду существо возникло прямо перед моим лицом. На сей раз панический страх уступил место напряженному любопытству. Я подметила важную деталь: перед его появлением в комнату никто не входил. Шагов не было. Оно появилось плавно и бесшумно, будто возникло прямо из воздуха. Стойкий, тяжелый запах крови и гнили был точно таким же, как и в первый раз. Я медленно повела головой из стороны в сторону — и существо в точности повторило мое движение. Это было похоже на отражение в зеркале: когда ты стоишь к нему так близко, что стекло запотевает от твоего дыхания.
И тогда я решилась на поступок, который не осмелилась совершить в прошлый раз. Я медленно, с величайшей осторожностью поднесла руки к лицу. Чувствовала, как суставы едва заметно похрустывают под натянутыми мышцами и онемевшей от холода кожей, а ладони и пальцы покрываются липким потом. Когда ладони оказались совсем рядом с лицом, я замерла. Тело сопротивлялось, разум умолял остановиться. Сердце металось в груди, точно обезумевшие мыши в тесной клетке. Я поморщилась, собирая в кулак остатки мужества. Веки взмокли, в висках стучало тяжелыми молотами. Я заставила пальцы двигаться дальше. Невидимая тварь продолжала дышать — ровно, уверенно, не шелохнувшись.
Мои пальцы уткнулись во что-то. Я замерла. Все тело мгновенно превратилось в камень. Дыхание перехватило. Кровь прилила к лицу, я задыхалась от дикого страха. Характер дыхания существа изменился. Оно стало хриплым, прерывистым, возбужденным. Зловонный воздух хлынул мне в лицо с еще большей силой. Я не могла заставить пальцы пошевелиться. Они словно приросли к этому предмету, оцепенели, продолжая касаться его. Сколько прошло времени, я не знаю — страх полностью парализовал рассудок. Помню лишь, что когда оцепенение немного спало, я попыталась понять на ощупь, к чему именно прикасаюсь.
Волосы. Липкие и холодные.
Сердце сделало бешеный кувырок. Я едва заметно пошевелила пальцами. Под влажными прядями прощупывалась твердая кожа черепа. Существо дышало все более шумно и возбужденно. Каким-то чудом мне удалось отстраниться от сковавшего тело ужаса, и теперь я управляла собственными пальцами, точно кукловод ниточками марионетки. Пальцы скользнули по округлости черепа ниже, туда, где начиналась кожа. Она оказалась рваной, с неровными краями, а липкая влага в этом месте была гуще. Проведя по этим рваным краям, я нащупала то, что больше всего походило на обнаженную плоть. Липкую, податливую мякоть, напоминающую куски парной говядины на рынке.
Я тут же отдернула руки. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, оно вот-вот разорвется. Продолжать это жуткое исследование не было никаких сил. Ощущения подсказывали... подсказывали, что я только что прикасалась к отрезанной человеческой голове.
03:00.
Как и в прошлый раз, я дождалась, пока тело немного расслабится, и лишь потом открыла глаза. На комоде снова аккуратно лежала тысяча. Мои руки, все еще дрожащие после пережитого, оказались абсолютно чистыми. Я думала, что они по локоть в крови, но на коже не осталось ни единого следа.
Охваченная первобытным ужасом, я со всех ног бросилась вон из этого проклятого дома. Очевидно, там поселился призрак. Я твердо пообещала себе больше никогда туда не возвращаться, как бы отчаянно ни нуждалась в деньгах.
Но это было месяц назад. С тех пор дела у нас с девчонками пошли из рук вон плохо. Городские власти начали закручивать гайки, устраивая облавы на заведения вроде нашего. От нас требовали медицинские справки, подтверждающие, что мы не разносим никакие... болезни. А обследования в клиниках стоили приличных денег. Хозяева баров, где я работала, отбирали только тех девчонок, которые могли быстро предоставить чистые анализы, да и мест было мало. Вопреки всему пережитому страху и клятвенным обещаниям никогда больше не переступать порог того дома, нужда взяла свое. В конце концов, разве со мной случилось там что-то по-настоящему плохое? Нет, я всегда возвращалась целой и невредимой.
23:00.
Кошмарное присутствие вернулось. Я зажмурилась со всей силы, твердо решив не поддаваться панике. Я повторяла себе: работа плевая. Просто держи глаза закрытыми с одиннадцати до трех, и тебе заплатят. Отсыпят целую гору денег.
Видимо, я действительно привыкла к этой жути, потому что уже через пару часов меня начало клонить в сон. Мерный ритм чужого дыхания убаюкивал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Кислый, гнилостный душок, смешанный с приторной сладостью крови, действовал на меня как дурманящее снотворное. Я отчаянно пыталась бороться со слипающимися веками, но тщетно. Вскоре тяжелая длань сна окончательно опустилась на мой уставший разум.
Девушка в моем сне была красавицей. Хрупкая, невысокого роста. Длинные прямые волосы — черные, как ночное небо над далекой провинцией. Темные, глубокие глаза. Она молча смотрела, как я сплю. Она стояла так близко к моему лицу... казалось, протяни руку — и сможешь коснуться ее щеки, спросить, зачем она здесь.
— Уходи, — прошептала она. — Уходи отсюда.
Лицо девушки исказилось судорогой, и она начала хрипеть и задыхаться, словно ее тошнило. В ужасе я приподнялась на кровати и увидела, как ее кожа приобретает жуткий синюшный оттенок. Глаза выкатились из орбит и налились кровью. Она пыталась кричать, сказать мне что-то, но изо рта вырывался лишь тот самый сиплый, прерывистый хрип, который следил за мной... Следил, пока я...
Я резко проснулась. Каким-то чудом я не открыла глаза, но комната была наполнена теми же удушливыми хрипами и клокотанием, что слышались во сне. Половицы ходили ходуном, словно рядом со мной разворачивалась яростная, смертельная борьба, а потом... все стихло. Лишь испуганный стук сердца грохотал в моих ушах. Я упорно держала глаза закрытыми. Не сейчас. Нельзя. Надо дождаться будильника, забрать деньги и бежать. Но кошмар на этом не закончился.
То, что я услышала дальше, заставило меня похолодеть от омерзения. Раздался мерный влажный звук, будто пилой кромсали сырое мясо. Затем — тяжелые капли, шлепающие на пол. И глухой стук, словно на доски упало что-то тяжелое. Раздались шаги — грузные, неторопливые. Они приближались ко мне. Каждая клеточка моего тела кричала: «Открой глаза! Беги!» Меня трясло, я обливалась потом, скованная ужасом, точно бьющаяся в предсмертных судорогах скотина, которую подвесили за ноги перед тем, как перерезать горло. Шаги звучали все ближе. Дыши! Дыши! Но дыхание перехватило. Надо бежать! Но я не могла пошевелиться. Меня парализовал страх. Я слишком долго держала глаза закрытыми, чтобы сдаться сейчас. Я просто не могла их открыть, как бы безумно это ни звучало.
Шаги стихли у самого изголовья. Существо вновь склонилось над моим лицом, тяжело вздыхая и хрипя. Казалось, мои мышцы сейчас лопнут от дикого напряжения. Страх ощущался как тысячи острых лезвий, занесенных над телом — малейшее движение означало мгновенную смерть. Минуты тянулись невыносимо медленно, издевательски растягиваясь. Мне хотелось выбраться отсюда. Прекратить все это. Покинуть эту комнату. Забыть про нужду в деньгах. Забыть про ночи с незнакомцами и этот ужас. Про всю эту грязную жизнь девки по вызову. Я хотела выбраться. Выбраться! На волю! К черту все!
И тут, словно долгожданное солнце после разрушительного тайфуна, раздался спасительный звук. Зазвенел будильник.
03:00.
Я распахнула глаза — комната была пуста. На полу, где только что, как мне казалось, кто-то хрипел в предсмертных муках и где кромсали плоть, не осталось ни единого следа. На комоде по-прежнему лежали деньги, но мне было плевать. Я даже не прикоснулась к ним. Я вылетела из дома как побитая собака.
До самого утра я так и не сомкнула глаз. На следующий день я решила во что бы то ни стало разузнать историю этого дома. Местный староста поверил моей выдумке, будто меня наняла богатая семья, присматривающая недвижимость под покупку, чтобы разузнать, не тянется ли за этим местом дурная слава.
— Несколько лет назад там жил один богач, — поведал он. — Тихий был человек, нелюдимый, вреда никому не причинял. Время от времени приглашал к себе девиц по вызову скрасить досуг, но мало ли кто так делает? Никто ничего дурного не подозревал... пока соседи не почувствовали страшную вонь, шедшую из его окон. Полицейские взломали дверь и нашли его в спальне. На полу лежал обезглавленный труп молодой девушки. Бог знает, сколько дней он провел взаперти наедине с мертвым телом. Он стоял посреди комнаты столбом, вытянувшись в струнку и застыв как статуя, а в протянутой руке держал ее голову. И ни в какую не желал ее отпускать. Просто стоял и держал перед собой, не шевелясь, с каменным лицом. Его застрелили прямо на месте.
Староста выдвинул ящик стола и достал пухлую папку.
— Вот фотография той бедняжки, — сказал он. — Сирота, всего шестнадцать лет было. Наверное, из-за денег на это пошла. Ее подружки рассказывали, что она ходила к этому богачу дважды, а на третью ночь он ее и прирезал. Держи, взгляни.
С фотографии на меня смотрела та самая девушка из моего кошмара. Но по-настоящему кровь заледенела у меня в жилах, когда я разглядела ее свитер. Белый, пушистый. Тот самый, что я купила на барахолке и в кармане которого нашла помятую записку. Я хрипло выдавила слова благодарности старосте.
Вернувшись в свою лачугу позже в тот же день, я обнаружила, что белый свитер бесследно исчез из моего фанерного шкафа. Записки тоже нигде не было. Я расспросила соседок, не брал ли кто его, но все лишь отрицательно покачали головами.
Я навсегда завязала с прежним ремеслом и устроилась сиделкой к пожилой супружеской паре. Труд был тяжелым, изматывающим, но я упорно работала и в конце концов скопила денег на учебу в колледже. Иногда я прохожу мимо той самой барахолки, где отыскала пушистый свитер с проклятой запиской. Я вспоминаю те три ночи, проведенные наедине с потусторонним кошмаром, и ужасаюсь собственному безумию. Как я могла возвращаться туда снова и снова, умирая от страха? Ради денег... из глупого любопытства.
Вот что делает с человеком жизнь на панели. Ты попросту привыкаешь к опасности, перестаешь ее замечать, даже когда сознательно лезешь в петлю. Ложишься в постель с незнакомцами, среди которых запросто может оказаться убийца. Возвращаешься ради легкой наживы и щекочущего нервы азарта. Я пыталась загнать эти воспоминания в самые темные закоулки памяти, забыть их как страшный сон. Но один вопрос все равно не дает мне покоя... Что, если бы я тогда открыла глаза?
Спустя несколько лет мне на глаза попалась газетная заметка. Короткая колонка криминальной хроники среди прочих заурядных убийств. Репортеры, как обычно, расписали все подробности с излишней точностью, и от этих строк мое сердце пропустило удар.
Было обнаружено тело молодой проститутки с отрезанной головой. Глаза девушки были широко открыты.
