Нет, я не желала ей смерти или каких-то жутких страданий, упаси бог. Мне просто хотелось, чтобы она исчезла с радаров. Хотя бы ненадолго, на пару дней. Ровно на столько, чтобы родители наконец-то заметили меня и уделили мне хоть каплю своего драгоценного внимания.
Но моим мечтам не суждено было сбыться.
Машка была идеальной до тошноты. Красавица, активистка, круглая отличница — смотреть противно. Она успевала везде: танцы, олимпиады, волонтерство. Школьный директор знал ее лично и при каждой встрече расплывался в улыбке. Короче, золотой ребенок, гордость семьи с самых пеленок.
И знаете, что бесило сильнее всего? Она была невероятно доброй. Особенно ко мне.
Вечно лезла со своими сестринскими нежностями, пыталась построить со мной «глубокую душевную связь». В детстве рисовала нас вдвоем на открытках, в подростковом возрасте читала те же книги, что и я, лишь бы у нас нашлась общая тема для разговора. Из кожи вон лезла, честное слово.
Она перепробовала абсолютно все подходы.
Но я ничего не могла с собой поделать — я ее просто на дух не переносила.
Жутко бесит, когда младшая сестра обходит тебя по всем фронтам. А когда ты еще и понимаешь, какая ты тварь из-за того, что ненавидишь это святое существо, становится совсем тошно.
Все перевернулось с ног на голову, когда Машка пошла в одиннадцатый класс. Ей стукнуло восемнадцать, она порхала по жизни, утопая в своих розовых девичьих грезах. Я же в свои двадцать тупо кисла на втором курсе местного универа и все еще жила с родителями под одной крышей.
Тот вечер начинался как обычно. Я планировала запереться в своей комнате с пачкой чипсов и залипнуть в какое-нибудь дебильное шоу, как вдруг до меня долетели звуки из ее комнаты.
— Да ну тебя, прекрати. Ты плохой мальчик! — Машка тихо хихикала и шептала кому-то в трубку.
Я замерла в коридоре. Подошла поближе к двери, прислушиваясь. С кем это наша святоша там воркует?
— Прямо сегодня? Но уже темень на улице! Зайчик, я не смогу незаметно ускользнуть из дома, все же поймут…
Ну надо же, какая драма. Наша безупречная принцесса намылилась на секретное ночное свидание. У меня аж ладошки вспотели от предвкушения. Сдать ее родителям с потрохами, посмотреть на их разочарованные мины — это был бы лучший день в моей жизни.
— Я тоже соскучилась, ужасно хочу обнять. Разговоры по телефону — это вообще не то... Знаю, что ты ждал... Слушай, в выходные родители уезжают на какую-то пьянку с ночевкой. Может, тогда и устроим встречу?
Я сделала еще полшага, чтобы расслышать детали, и под моей ногой предательски скрипнула старая половица. Я похолодела и затаила дыхание.
— Ой, мне пора бежать. Я тебе позже отпишусь, целую!
За дверью послышался шорох и быстрые шаги. Паника ударила в голову, я попыталась уйти, но не успела — дверь резко распахнулась.
— О, сестренка, привет, — Машка улыбнулась, тяжело дыша от волнения.
— Да я тут... к себе шла... — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
В другое время я бы наорала на нее за это дурацкое «сестренка», которым она меня упорно звала с самого детства, но сейчас промолчала. Терпеть не могла это обращение, хотя даже самой себе не могла объяснить почему.
Машка облегченно выдохнула, и я решила закинуть удочку, чтобы проверить свои догадки.
— Слушай, Маш, я тут в субботу на концерт собралась. Составишь компанию? Родители все равно на свою тусовку уедут, посидим где-нибудь, погуляем... — я уставилась ей прямо в глаза, проверяя реакцию.
Ее лицо тут же вытянулось. Обычно Машка прыгала от радости, если я звала ее куда-то с собой.
— Ой, блин, как круто! Честно, я бы с радостью... Но... понимаешь, я уже пообещала Свете, что останусь у нее с ночевкой. Там у ее мамы какой-то семейный ужин, меня очень звали, неудобно отказывать... — она отвела взгляд и принялась нервно крутить кольцо на пальце. Врет и не краснеет, артистка.
— А, ну ладно. Нет так нет. В другой раз, — пожала я плечами.
Видимо, этот тайный ухажер был для нее важнее всего на свете, раз она упустила такой шанс со мной сблизиться. Я развернулась, чтобы уйти к себе. Мои пальцы уже коснулись ручки двери, когда Машка крикнула вслед:
— Погоди! Знаешь что, я перенесу встречу со Светой. Она не обидится. Зато мы наконец-то побудем вдвоем, устроим девичник!
Черт. Мой гениальный план начал трещать по швам.
— Да брось, не надо ничего отменять! — быстро ответила я, обернувшись. — Сходим как-нибудь потом. Отдыхай со своей Светкой.
На ее лице появилось виноватое выражение.
— Ты точно не обижаешься? Мы ведь обязательно выберемся куда-нибудь позже? Мне правда этого очень хочется, сестренка, — ее голос прозвучал так тихо и искренне, что у меня внутри что-то екнуло.
Почти екнуло.
— Конечно, Маш. Времени у нас еще целый вагон, — бросила я и зашла в комнату.
Она кивнула с улыбкой и побежала вниз по лестнице.
Я не считаю себя конченой стервой, правда. Мне просто дико хотелось, чтобы она хоть раз оказалась на моем месте — в роли семейного разочарования. Я не желала ей зла, просто хотела, чтобы ее идеальный фасад немного треснул. Чтобы она получила нагоняй. Совсем чуть-чуть.
Суббота наступила быстро.
С самого утра Машка крутилась перед зеркалом, раз за разом переделывая хвост, чтобы волосы лежали волосок к волоску. Ближе к обеду вся ее кровать оказалась завалена кучей одежды — она придирчиво оценивала каждый наряд.
Я встала в дверях, наблюдая за ее мучениями.
— Что-то ты слишком усердно наряжаешься для посиделок со Светкой, — заметила я, заставив ее подпрыгнуть на месте от испуга.
— Ой! Да ладно тебе... — она нервно хохотнула. — Мы просто пофоткаться хотели, не хочется выглядеть как пугало. Наверное, я загоняюсь.
Я зашла в комнату и критически осмотрела ворох шмоток.
— Надень зеленое платье. И джинсовку сверху накинь. С твоим цветом волос будет бомбически, — предложила я, сама удивляясь собственной щедрости.
Машка уставилась на меня во все глаза, явно офигев от такого внезапного проявления дружелюбия.
— Серьезно? Думаешь, хорошо будет? — переспросила она.
Я утвердительно кивнула.
— Зеленый — стопроцентно твой цвет.
Она расплылась в счастливой улыбке.
— Спасибо… Кстати, это мой самый любимый цвет. Мнение старшей сестры — закон! — радостно выкрикнула она, хватая платье с вешалки.
От этой вспышки родственной любви меня аж передернуло. Я выдавила фальшивую улыбку и попятилась к выходу, но вовремя вспомнила про время:
— Слушай, я в семь вечера ухожу. А Светка во сколько за тобой приедет?
Она на секунду зависла, подбирая слова, но быстро сориентировалась.
— А, ну… где-то в полвосьмого. Ты не переживай, я дом закрою, все проверю, — небрежно ответила она, копаясь в бижутерии.
— Ладно, давай, оторвись там, — крикнула я уже из коридора.
— И тебе хорошего вечера! — отозвалась Машка.
Естественно, ни на какой концерт я не собиралась.
У меня вообще не было планов, именно поэтому мне было важно, чтобы она ушла из дома. Задумка была элементарной: я уезжаю в семь, тусуюсь где-нибудь на заправке, катаюсь по району. Как только Машка уходит, я заявляюсь к Свете — якобы сестра забыла дома телефон или ключи. Светка, конечно, делает круглые глаза, Машки там нет, и тут я «в панике» звоню родителям. Им придется все бросить и примчаться домой на поиски дочурки. Ее застукают с каким-нибудь парнем. Итог: грандиозный скандал, крики, слезы, отец с перекошенным лицом вопрошает: «Как ты могла?!», а я стою в сторонке и мысленно аплодирую.
Через день все утихнет, Машка поплачет, извинится, и ее снова зацелуют в обе щеки. Но хотя бы одну ночь она побудет на моем месте — побудет виноватой. Мне большего и не надо было.
В начале девятого вечера я вернулась к дому, чтобы убедиться, что птичка улетела. Тихо открыла входную дверь и позвала в темноту:
— Есть кто? Маш! Ты дома?
Ответом мне была тишина. Я поднялась на второй этаж, заглянула к ней в комнату — никого. Вот только на кровати сиротливо лежала та самая джинсовая куртка. Забыла, растеряха.
— Ой-ой-ой, Машенька, как же ты в одном платьице-то... — пропела я вслух со злорадной усмешкой. — Надо быть заботливой сестрой и привезти тебе вещичку. Прямо к Свете. Где ты сейчас «совершенно точно» находишься!
Я сгребла куртку, скатилась по лестнице и запрыгнула в машину. Внутри все пело от предвкушения триумфа. До дома Светы было всего пять минут езды, и я всю дорогу весело подпевала радио.
Припарковавшись у ее подъезда, я пару раз глубоко вдохнула, придавая лицу нужную степень тревоги, поднялась на нужный этаж и нажала на кнопку звонка.
Дверь открыла Светкина мама.
— О, привет, Саш, — приветливо улыбнулась женщина.
— Здравствуйте! Я тут Машке куртку привезла — она на кровати ее забыла, а на улице уже холодно, — бодро отчеканила я, демонстрируя джинсовку.
Женщина удивленно подняла брови.
— Как мило с твоей стороны, но Маши у нас нет. Странно… Подожди секунду. — Она повернулась вглубь квартиры и позвала дочь.
Света не спеша вышла в прихожую, но стоило ей увидеть меня, как она мгновенно побледнела.
— Свет, а где Маша? Саша вот ей куртку привезла, — спросила мать, кивнув в мою сторону.
— Ой, ну… ее пока нет, но она скоро будет! Она обещала подойти… чуть позже. Да, попозже! — затараторила Света, запинаясь на каждом слове.
Я сделала максимально удивленные глаза и уставилась на нее в упор.
— В смысле ее нет? Она же сказала, что ночует у тебя! Ты разве ее не забирала?
— Ну… — Света густо покраснела и испуганно покосилась на мать.
— Светлана. Ты знаешь, где Маша? — в голосе ее матери зазвучали стальные нотки.
Света быстро замотала головой. Я тоже изобразила испуг и тяжело вздохнула.
— Так, ладно. Похоже, надо звонить родителям… — протянула я с самым несчастным видом.
— Ой, Сашенька, проходи в квартиру, отсюда наберешь. В подъезде холодно, давай я тебе хоть чаю налью, — засуетилась Светкина мама, увлекая меня в коридор.
— Спасибо… — ответила я, уже доставая мобильник. Номер мамы был набран заранее, я просто ткнула на вызов.
Примерно через полчаса родительская машина с визгом тормозов влетела во двор. Я ждала их у подъезда, удерживая на лице скорбную мину, которую репетировала перед зеркалом последние тридцать минут.
— Что случилось?! Где Маша?! — чуть не сорвалась на крик мама, выскакивая из автомобиля.
Я глубоко вздохнула, пряча глаза.
— Без понятия, мам. Она божилась, что будет здесь. Я поехала завезти ей куртку, которую она оставила. А Светка говорит, что ее и не было вовсе, и где она — она не знает… — для пущего драматизма я крепче прижала к себе джинсовку.
Мама обняла меня за плечи и заглянула в лицо.
— Какая ты молодец, Сашенька. Если бы не твоя внимательность, мы бы даже не узнали, что она пропала, — она сжала мое плечо своими ухоженными пальцами с идеальным маникюром.
Внутри меня шевельнулось мерзкое чувство гордости, но я лишь грустно улыбнулась. В этот момент к нам подошел отец, который до этого общался со Светкиной мамой.
— Ты ей звонила? Когда в последний раз набирала? — спросил он, уже вытаскивая свой телефон.
Блин. А вот об этом я не подумала. Я ей вообще не звонила.
— Ну... Да, буквально пару минут назад... — соврала я, чувствуя, как внутри все сжимается от страха, а ладони становятся влажными.
Отец коротко кивнул, нашел Машкин номер и отошел в сторону, прижав трубку к уху.
— На нее это так не похоже… Чтобы Маша вот так сбежала! — разрыдалась мама, утирая слезы салфеткой.
Я чувствовала, как мой план работает на полную мощность, и решила подлить масла в огонь.
— Да уж, вообще на нее не похоже. Как думаешь, мам… она могла соврать? Специально? Нам всем? Может, у нее появился кто-то, с кем вы бы ни за что не разрешили ей общаться… — проговорила я тихим, невинным голосом, будто эта мысль только что пришла мне в голову.
Пока мама переваривала мои слова, из комнаты вышли Света с матерью. Света выглядела так, будто ее сейчас стошнит, а мать крепко держала ее за локоть, не давая сбежать.
— Ну давай, повтори им то же самое, что сейчас сказала мне, — жестко скомандовала женщина.
Света шмыгнула носом и промолчала.
— Я кому сказала, живо! Или останешься без телефона и интернета до конца года!
— Хорошо! — пискнула Света, размазывая слезы по щекам. — Я не знаю, где она сейчас, честно! Но я знаю, с кем она.
Мама резко обернулась. Света уставилась в землю, судорожно терзая подол своей кофты.
— Маша сегодня уехала на свидание с парнем. Она умоляла меня прикрыть ее перед вами.
Я симитировала крайнюю степень шока.
— С каким еще парнем? — ахнула мама. — Из школы? Из параллельного?
Света покачала головой.
— Нет… Они… Они в сети познакомились, в паблике каком-то, — едва слышно прошептала она.
И вот тут мой наигранный шок моментально испарился, уступив место настоящему ужасу.
— ЧЕГО?! — выкрикнула я.
— Господи Иисусе… — сползла по стенке мама, озираясь по сторонам в поисках мужа.
— Тетя Лена, дядя Миша, простите меня! — разрыдалась Света в голос, закрыв лицо руками. — Они уже месяца три общались. Я твердила ей, что ехать одной черт знает куда — это безумие! Но она уверяла, что он классный, адекватный. Говорила, они даже по видео созванивались… Простите! Я пытаюсь набрать ей с того момента, как вы приехали, но у нее недоступно!
Из другой комнаты, где стоял отец, вдруг раздался его истошный, дикий крик:
— Маша! Маша! Доченька, где ты?! Скажи мне, где ты находишься! Маша!
Я бросилась к нему и замерла: отец судорожно прижимал телефон к уху, его лицо стало багровым, а из глаз катились слезы. Из динамика на громкой связи доносился звук, от которого у меня кровь застыла в жилах.
Это была Машка. Она захлебывалась плачем. Настоящая истерика.
— Папочка! Пожалуйста, забери меня, умоляю! Прости меня, я так…
Договорить она не успела. Раздался жуткий, пронзительный визг, оборвавшийся на самой высокой ноте. Звук был настолько громким и страшным, что к нам выбежали Светка с матерью.
— Маша?! МАША?! Твою мать! — взревел отец и со всей силы швырнул телефон в стену. Экран разлетелся на мелкие осколки.
Мама завыла, зажав рот руками, ее глаза округлились от ужаса.
— Я вызываю полицию… — побелевшими губами произнесла Светкина мать и выскочила из комнаты.
Мама начала рыдать, а отец уперся лбом в стену, пытаясь прийти в себя.
Нет. Нет, нет, нет, все пошло прахом. Это должно было быть просто уроком.
— Ее должны были просто наказать... — тихо, как в бреду, пробормотала я.
Отец поднял голову и посмотрел на меня.
— Ее должны были просто посадить под домашний арест, покричать немного... И завтра мы бы уже мирились... — я тупо смотрела на Машкину джинсовку, которую до сих пор сжимала в дрожащих руках.
Родители переглянулись, и отец медленным шагом пошел прямо на меня.
— Что. Ты. Знаешь. Говори.
***
Прошло две недели.
Две бесконечные недели с того кошмарного вечера, как Машка пропала. Я так ждала, что ко мне придет это чертово облегчение. Ну помните, то самое чувство победы, когда твое желание исполняется — ведь она исчезла, как я и хотела. Но внутри была только выжженная пустыня.
Каждую ночь я забирала ее джинсовку к себе в кровать, клала на соседнюю подушку и обнимала ее, свернувшись калачиком. Это превратилось в какой-то маниакальный ритуал: мне казалось, что если я отпущу эту вещь, то последняя ниточка, связывающая меня с сестрой, окончательно порвется. Пока куртка была со мной, Машка как будто еще существовала.
Родители полностью вычеркнули меня из жизни после той ночи. Когда в полицию вызвали всех, нас допрашивали по отдельности. Я выложила следователю все как на духу. Призналась, что знала о ее планах сбежать, но промолчала из мелкой мести, желая, чтобы она огребла от родителей. Опер как-то криво посочувствовал мне и захлопнул папку с делом.
За эти четырнадцать дней нарыли немного. Машка действительно поехала на встречу с интернет-знакомым — неким «Денисом», который утверждал, что ему восемнадцать. Этот урод оказался осторожным: в чатах никаких адресов и явок не оставлял, все ключевые моменты они обсуждали голосом. Оперативники подняли логи звонков и переписки за пару месяцев. Нашли даже следы тех самых видеосозвонов, но эксперты сразу сказали — там использовали жесткие цифровые маски и дипфейки. Тот, кто это провернул, явно занимался этим профессионально и не в первый раз.
Из обрывков сообщений стало понятно: этот «Денис» знал о Машке буквально все еще до того, как она сама успевала что-то рассказать. В итоге следователи вычислили точку, где он ее подобрал — парковка у супермаркета всего в километре от нашего дома. Его одноразовую симку и разбитый телефон нашли в урне в центральном парке, вообще в другой стороне от Светкиного дома. Трубка была разбита в хлам, но эксперты смогли ее оживить. В контактах числился один-единственный номер — моей сестры.
Тварь профессионально замела следы, но следователи без конца повторяли дежурную фразу: «Мы ищем, ориентировки разосланы». Каждый раз, когда в прихожей звонил телефон или кто-то стучал в дверь, у мамы едва не останавливалось сердце — она неслась к дверям как сумасшедшая. Со мной она почти не разговаривала, бросала пару сухих фраз сквозь зубы. В ней поселилось какое-то глухое, страшное горе. Она могла часами сидеть на кухне и тупо смотреть на Машкины фотографии. Иногда тихо плакала, но чаще просто молчала, глядя в одну точку.
А отец… я кожей чувствовала, как он меня презирает. Я пыталась на коленях ползать, объяснять, что понятия не имела про маньяка из сети, думала, это какой-то пацан из параллельного класса. Что я никогда, ни за что не пожелала бы ей такого ужаса. Ему было плевать. Особенно после того, как следователь показал распечатку звонков, и папа понял, что я сама ни разу не набрала сестре в тот вечер.
— А если бы ты набрала? Прямо там, у Светы на пороге? Ты могла бы успеть, могла бы вытянуть из нее, где она находится! — кричал он мне в лицо, брызжа слюной.
Мне нечего было ему ответить. Я была виновата.
Каждое утро он уходил из дома на поиски. Мы организовывали волонтеров, прочесывали лесополосы, заклеили Машкиными ориентировками весь город, выходили на местное ТВ… Делали все, что советовали следователи и поисковики. Родители даже объявили огромную награду за любую информацию. Но дни сменялись днями, а новостей не было.
Все закончилось в понедельник.
Когда в твою жизнь врывается известие, разделяющее ее на «до» и «после», мозг зачем-то намертво фиксирует абсолютно ненужные бытовые детали. Я до сих пор помню узор на обоях, которые слегка отошли от стены там, где стоял Машкин кубок за победу в школьном кроссе. Помню резкий, химический запах лавандового освежителя, который мама только что распылила в коридоре, когда раздался звонок от следователя. Тот тихим голосом спросил, дома ли родители и можно ли подъехать.
Стоит мне зажмуриться, и я снова была там, на диване рядом с мамой. Отец наотрез отказался садиться — так и стоял у окна коршуном, как бы следователь ни просил его присесть. В тот понедельник нам сказали, что Машки больше нет. Совсем. Потому что ее нашли.
То, что от нее осталось, обнаружили в лесу километрах в шестидесяти от города в сторону области. Какой-то грибник наткнулся на кусок яркой зеленой ткани, торчащий из свежевырытой земли, и вызвал полицию. Это была она.
Следователь максимально аккуратно, подбирая слова, объяснил, что, судя по экспертизе, над ней долго и жестоко издевались перед смертью. Понятно, что по останкам сложно было восстановить полную картину, да и скорее всего, половину скрыли, чтобы у нас окончательно крыша не поехала. Убили ее практически сразу, буквально в первые сутки после похищения.
— А этот ублюдок? — глухо спросил отец, не поворачивая головы.
Следователь лишь тяжело вздохнул и покачал головой.
— Ищем. Зацепок пока нет.
Я сидела, намертво вцепившись в Машкину джинсовку, пока следователь продолжал что-то говорить своим монотонным, сочувствующим голосом. Я не могла смотреть на него. Мой взгляд был прикован к фотографии на полке. Машка там улыбается в своей зеленой спортивной форме.
Зеленый. Ей всегда нереально шел этот цвет.
За те недели, что я без конца крутила в голове воспоминания о сестре, я вдруг осознала, как сильно я ее на самом деле любила. Ее дурацкий звонкий смех. То, как она подбирала вещи. Ее эту непрошибаемую веру в людей и вечный оптимизм. И это все, что у меня теперь осталось. Кучка воспоминаний о вещах, которыми я втайне восхищалась, но так и не набралась смелости сказать ей об этом в лицо. И теперь уже никогда не скажу.
Похороны назначили через неделю. Гроб, естественно, закрыли наглухо, но цветов люди принесли столько, что ими можно было устелить футбольное поле. Пока шло прощание, к родителям один за другим подходили люди. Бывшие учителя, одноклассники, соседи. Все говорили примерно одно и то же: какой светлой, доброй и удивительной была Машка.
Слушать это было выше моих сил. Я отошла подальше от собравшихся, достала сигарету и попыталась успокоить дрожащие руки. Не успела я затянуться, как боковым зрением заметила, что ко мне идет мама.
— Угостишь? — тихо спросила она.
Я обалдело уставилась на нее — мама никогда в жизни не курила, — но молча протянула пачку и зажигалку. Она прикурила, сделала глубокую, неумелую затяжку и замерла, глядя в одну точку. Мы стояли в оглушительной, давящей тишине.
— А ты знаешь, что она тебя обожала? — вдруг произнесла мама, не глядя на меня.
Я аж поперхнулась дымом.
— Что? Нет, ну… она всегда тянулась ко мне, но я думала, это просто…
— Нет, Саш. Она тебя буквально боготворила. С самых малых лет, как только ползать начала. Ты была для нее старшей сестрой, кумиром, понимаешь? Она просто любила тебя без памяти. Ее самым первым словом было не «мама». Ее первым настоящим словом было «сестренка». Ты знала об этом? — мама снова затянулась, глядя куда-то сквозь меня.
У меня внутри все перевернулось. В горле встал огромный, колючий ком, дышать стало трудно.
— Нет… Я не знала… Правда, — прошептала я, давясь слезами.
Снова повисла пауза, и на этот раз тишину нарушила уже я.
— У нас ведь должно было быть столько времени впереди. Мы же должны были вырасти, стать подругами, помогать друг другу во всем. Если бы я только набрала ей тогда… Если бы не моя дурацкая, слепая зависть… Это так несправедливо, мам. За что?
— Жизнь вообще несправедливая штука, доченька, — оборвала меня мама. Она бросила окурок под ноги и с каким-то ожесточением раздавила его каблуком туфли.
— Мамочка, прости меня. Прости, что я ничего не сделала, — зарыдала я, уже не сдерживаясь.
Мама посмотрела на меня с бесконечной, усталой нежностью и крепко-крепко прижала к себе. Я уткнулась ей в плечо, окончательно разрыдавшись от скопившегося внутри горя.
— Тебе не за что просить у меня прощения, глупенькая. Главное — живи дальше. Просто проживай день за днем, по чуть-чуть. Это все, что нам с тобой осталось, — тихо прошептала она мне в макушку, ласково похлопала по спине и медленно пошла обратно.
Я никогда не верила в бога или загробную жизнь, но в тот момент мне до безумия хотелось верить, что Машка сейчас смотрит на нас откуда-то сверху. Что она стоит рядом, по-доброму подхихикивает над всей этой траурной драмой, но искренне радуется этим огромным охапкам ее любимых цветов.
Если я закрывала глаза, я прямо наяву слышала ее тихий, заливистый смех, эхом отдающийся в голове. И больше всего на свете я боялась того дня, когда этот звук сотрется из моей памяти.
Я аккуратно потрогала свежую татуировку на запястье — кожу неприятно стягивало, нужно было обновить мазь. Я выудила тюбик из сумочки, осторожно закатала рукав черного платья. И сквозь слезы улыбнулась аккуратному слову «Маша», выведенному ярко-зелеными чернилами теперь уже навсегда.
