***
***
Вера оставила записку на кухне:
«Ушла с Данилой. Буду к вечеру, не волнуйся. Чай заварила. Целую».
Она не знала, зачем написала про чай. Просто надо было что-то написать.
Данила ждал внизу, у подъезда. Он стоял, прислонившись к стене, и пил кофе из термоса. На нём были старые джинсы, высокие берцы (одолжил у отца) и серая толстовка с капюшоном. Выглядел он так, будто собрался не в лес, а на войну.
— У тебя вид, как у партизана, — сказала Вера.
— У тебя такой же, — ответил он. — Мы куда вообще едем?
— На автобусе до поворота, потом пешком. Километров пять, может, шесть.
— Шесть километров по лесу, где бункер с пустотой. Отлично. А обед у нас будет?
— Бутерброды.
— Сойдёт.
Они сели на первый автобус, который шёл до райцентра. В салоне было пусто — только бабка с сеткой апельсинов и мужик с рюкзаком, пахнущий рыбой. Вера и Данила устроились на заднем сиденье, достали карту (не ту, секретную, обычную, из интернета), проложили маршрут.
— Смотри, — Данила ткнул пальцем. — Вот дорога. Вот лес. А вот здесь, примерно, бункер. От поворота по грунтовке, потом через овраг, потом вверх. Если верить карте Алексея, там должен быть лаз сбоку.
— Ты не боишься? — спросила Вера.
— Боюсь, — честно ответил Данила. — Но я боюсь не бункера, а того, что мы там найдём. Или того, что найдёт нас.
Вера сжала его руку. Он не отнял.
Они вышли на повороте через час. Дорога здесь была разбита, с лужами, которые не высыхали даже в сентябре. Лес начинался сразу за обочиной — тёмный, плотный, с запахом прелых листьев и сырой земли.
— Красиво, — сказал Данила, оглядываясь. — Если не знать, что тут… ну, ты поняла.
— Если не знать, — согласилась Вера.
Они пошли по грунтовке. Через полчаса грунтовка кончилась, началась тропинка — узкая, едва заметная, засыпанная прошлогодней листвой. Вера заметила, что кто-то ходил здесь недавно. Следы: раздавленные ветки, примятая трава, окурки.
— Алексей? — спросил Данила.
— Или кто-то другой.
Овраг они преодолели с трудом: скользко, корни, грязь. Данила съехал на пятой точке, выругался, но не сильно. Вера подала ему руку, он встал, отряхнулся и сказал:
— В следующий раз бери сноуборд.
— Обязательно.
Дальше лес стал реже. Появились старые, полусгнившие деревянные столбы — то ли от забора, то ли от линии электропередач, которую демонтировали ещё в девяностых. Вера посмотрела на карту.
— Мы близко, — сказала она.
И тут они увидели бункер.
Он не был похож на те бункеры, что показывают в фильмах: никаких массивных железобетонных конструкций, никаких антенн и вышек. Просто бетонная коробка, вросшая в землю, с плоской крышей, на которой росли берёзы. Главный вход — тяжёлая железная дверь, заваренная несколькими листами металла. Сварка старая, кое-где проржавевшая насквозь, так что сквозь дыры виднелась темнота.
Вера подошла ближе. Ей показалось, что изнутри тянет холодом. Не сквозняком — чем-то более тяжёлым, вязким, как патока.
— Сбоку, — сказал Данила, обходя бункер. — Смотри, здесь вентиляционная шахта. Или технический проход.
Лаз был узкий, в полметра шириной, присыпанный землёй и хвоей. Кто-то недавно его раскапывал — земля была рыхлой, ветки сломаны. Внутри — чернота, которую фонарик не пробивал дальше пары метров.
— Он туда лазил, — сказала Вера. — Алексей. Не через дверь, через лаз.
— Внутри есть кто-то? — спросил Данила, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Не знаю.
Она присела на корточки у лаза, посветила фонариком. Бетонные стены, трубы, что-то ржавое. И запах. Не тот сладковатый запах, о котором писал Алексей в письмах, а другой, металлический, холодный, как запах крови, которой нет, но которая где-то рядом.
— Смотри, — сказал Данила и показал на землю.
Возле лаза, присыпанный листьями, лежал клочок бумаги. Не письмо, не конверт — обрывок, вырванный из тетради в клетку, с неровными краями.
Вера взяла его двумя пальцами.
Бумага была жёсткой, пожелтевшей, с пятнами, похожими на масло или на что-то другое. Текст был написан шариковой ручкой, почерком мелким, нервным, с дрожащими буквами.
Вера прочитала вслух:
- «Оно не требует жертв. Оно требует твое содержание, твою душу, это самое лёгкое, что можно отдать».
Данила молчал.
— Это не Алексей, — сказала Вера. — Почерк другой. Может, это Михаил, тот, который сейчас в пси_хуш_ке.
— Думаешь?
— Ну а кто еще.
Она убрала обрывок в пакетик (Арина научила: «Любой предмет из бункера может быть артефактом. Не трогай голыми руками»), сунула в карман.
— Нам нужно уходить, — сказал Данила. — Мы узнали достаточно.
— Погоди, я хочу сфотографировать лаз.
— Вера…
— Я быстро.
Она достала телефон, сделала несколько снимков — с разных ракурсов, с расстояния, крупным планом. На последнем фото, когда она уже собиралась убрать телефон, в кадре что-то мелькнуло.
Вера подняла голову.
На краю леса, метрах в тридцати от них, стояла женщина.
Чёрный платок, тёмная одежда, согнутая фигура, та самая, что была на вокзале, когда провожали Алексея, когда Вера смотрела на неё и не могла отвести взгляд.
Женщина не двигалась. Стояла, опершись на палку, и смотрела прямо на Веру.
— Данила, — прошептала Вера.
— Вижу.
Он схватил её за руку.
Женщина сделала шаг вперёд. Она не смотрела под ноги, шла по кочкам и корням, но не спотыкалась. Глаза у неё были разными: один тёмный, почти чёрный, а второй — мутно-белый, без зрачка. И этим белым глазом она смотрела куда-то сквозь Веру, в то место, где у человека обычно находится душа.
Вера подняла телефон, нажала «фото».
Но когда она посмотрела на экран, там был только лес. Ни женщины, ни платка, ни палки, пустота.
Она подняла голову: женщины тоже не было, исчезла, как не бывало.
— Куда она делась? — спросил Данила, голос у него сел.
— Не знаю.
Они постояли минуту, прислушиваясь. Лес молчал: птицы не пели, ветер не шумел, даже листья не шевелились. Как будто природа тоже замерла, разглядывая двух иди**ов, которые пришли туда, куда не надо.
— Уходим, — сказал Данила и потянул Веру за собой.
Она не сопротивлялась.
Они шли быстро, почти бежали, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни норовили подвернуться под ноги, но они не останавливались. Вера слышала только своё дыхание, своё сердце и шаги Данилы сзади.
На грунтовку они выскочили через сорок минут, мокрые, грязные, с царапинами на руках.
— Есть, — выдохнул Данила, упав на колено. — Мы вышли.
Вера оглянулась. Лес стоял спокойный, зеленый, совершенно обычный. Никто из него не выходил, никто не смотрел вслед.
Но она знала: смотрели, и не перестанут.
— Давай, вставай, — сказала она Даниле. — До автобуса ещё два километра.
Он встал, отряхнул колени, хмыкнул:
— Ты заметила? Она исчезла, когда ты хотела сфотографировать.
— Заметила.
— Как думаешь, кто это?
— Не знаю, но Арина, наверное, знает.