***
***
Второй день.
Надя поиграла с Алисой по-настоящему, не так, как раньше, когда она просто сидела на ковре, а дочка ползала рядом. Надя достала кубики, построила башню, учила Алису различать цвета.
— Это синий. А это красный. А это… Вера, как называется этот?
— Жёлтый, — ответила Вера из кухни.
— Жёлтый, — повторила Надя. Алиса радостно закивала и тут же развалила башню.
Они обе смеялись.
Вера стояла у кухонной двери, смотрела на них и чувствовала, как в груди оттаивает что-то, даже дышать стало легче.
Вечером пришёл Алексей.
Он был вежлив, спокоен, поцеловал Надю, посадил Алису на плечи, спросил, как прошёл день. Идеальный муж. Идеальный отец.
Но когда он прошёл мимо Веры в коридоре, она снова почувствовала холод. Не физический, а тот, который идёт изнутри. Как будто рядом с ней шёл не человек, а морозильная камера, в которой когда-то хранили мясо, а теперь она пустая, но всё ещё гудит.
— Ты чего бледная? — спросил Алексей, останавливаясь.
— Устала, — ответила Вера. — В колледже нагрузки.
Он равнодушно кивнул, прошёл в спальню, закрыл дверь.
Ночью он ушёл на смену.
Вера слышала, как хлопнула входная дверь, как затихли шаги на лестнице. Подождала десять минут, потом встала, надела тапки, взяла телефон и зажгла фонарик.
Она не знала, что ищет. Арина сказала: «Ищи карту». Но что это за карта? Военная? Туристическая? Нарисованная от руки на салфетке?
Вера вошла в спальню.
Здесь пахло Алексеем: потом, дешёвым табаком и чем-то металлическим, как от старых монет. Надя спала на своей половине кровати, свернувшись калачиком, оберег на груди слабо светился в темноте: просто белая ткань, но Вера могла поклясться, что видит тусклое свечение.
Она начала с тумбочки.
Ничего. Телефонная зарядка, старая квитанция за интернет, заколка для волос (Надина). Второй ящик: носки, трусы, фонарик. Третий: документы, старая фотография Алексея с собакой (пёс умер три года назад, Алексей тогда плакал — Вера помнила, это было до службы, до того, как он стал другим).
Потом она проверила шкаф.
В карманах курток — мелочь, зажигалка, чек из магазина. В карманах штанов — пусто. Под стопкой белья — пусто. За обувной коробкой — пусто.
Вера уже хотела сдаться, когда заметила матрас.
Он был старый, продавленный, с жёлтыми пятнами. Надя давно просила новый, но денег не было. Вера сунула руку под матрас с той стороны, где спал Алексей.
Пальцы нащупали что-то твёрдое, плоское.
Она вытащила.
Это была карта. Не новая, не глянцевая, а старая, потрёпанная, сложенная вчетверо, с выцветшими линиями и пятнами, похожими на масло или на что-то другое. Вера развернула её на кровати, направила фонарик.
Сверху было написано от руки: «Заозёрский лес. Схема. Копия. Не для распространения».
И на карте были точки.
Одна — знакомая, там, где бункер. Квадратик, перечёркнутый крестом, с пометкой: «Дверь заварена. Лаз слева. Опасно».
А рядом ещё четыре точки. Другие места. Дальше в лесу, ближе к болотам, у старой дороги, и одна прямо на месте, где по легендам раньше была деревня, которую снесли ещё при советской власти. Один бункер был совсем близко. Раз один рядом, а там сеть, значит, этот, как тот?
Вера сфотографировала карту со всех сторон, сделала несколько крупных планов — отметок, пометок, почерка. Почерк был не Алексея, другой, более мелкий, неровный, с длинными хвостами у букв.
Она сложила карту, сунула обратно под матрас, вышла из спальни, закрыла дверь. Села на кухне, выдохнула, выпила стакан воды залпом.
В телефоне семь фотографий.
Она отправила их Арине с подписью:
«Нашла. Под матрасом. Там ещё точки. Что это?».
Ответ пришёл через несколько минут:
«Поняла. Не лезь туда одна. Жди. Я проверю старые карты. Похоже, это не один бункер. Это сеть».
Вера перечитала слово «сеть» несколько раз. В голове не укладывалось.
На третий день случился Вера сидела на кухне с ноутбуком, искала информацию про Заозёрский лес, про старые бункеры, про всё, что могло быть связано. Ничего полезного, только форумы, где мужики спорили, есть ли там радиация, и блогеры, которые совали камеры в норы и кричали «ГОСПОДИ, ЧТО ЭТО».
Зазвонил телефон, видеозвонок от Василины.
Вера приняла, поставила телефон на подставку. На экране появилась Василина — домашняя, в растянутой футболке с надписью «Змеелов» и смешной картинкой ужа, который держит табличку «Не кусаюсь, но могу».
— Привет, — сказала Василина. — Арина сказала, ты карту нашла. Молодец.
— Спасибо. Но я ничего не понимаю, там несколько точек.
— Знаю. Она смотрит старые архивы. Говорит, может быть, это старая система, ещё с прошлой войны или старше.
— А что значит «старше»?
— Понятия не имею. Но Арина сказала, что выглядит так, будто эти бункеры не построили, а они сами появились. Или их построили, но не люди.
Вера почувствовала, как мурашки побежали по спине.
— Ладно, ты по делу позвонила?
— И да, и нет, — Василина усмехнулась. — Коржик требует, чтобы ты его увидела.
— Что значит «требует»?
— Он говорит, что раз вы теперь вместе бункер изучаете, он должен быть в курсе.
Вера открыла рот, закрыла.
На экране Василина отодвинулась, и в кадре появился Коржик, маленький уж, свернувшийся на стопке бумаг, с важным видом дипломата на переговорах.
Вера улыбнулась.
- Я хотел сказать, что ты не одна. Мы все изучим, и я тебя защитЮ.
- Правда?
- Конечно. Василина знает, я могу.
— Может, точно. Ладно, — сказал Василина, забирая телефон. — Мы тебя отвлекаем. Ты держись, если что - звони. Коржик сказал, что готов выехать со мной в любое время.
— С коробкой еды?
— Обязательно. Это его главное снаряжение.
Коржик в кадре гордо кивнул.
Вера попрощалась, положила телефон и посмотрела в окно.
За окном смеркалось. Лес за домами был тёмным, плотным, и Вера знала: там, под слоем земли и железа, есть не один бункер, а несколько. И все они ждут.
Оберег на шее у Нади слабо мерцал в темноте, но как долго?
Арина сказала: «Никаких вылазок к бункеру».
Вера продержалась ровно два дня.
На третье утро она проснулась в шесть, ещё до рассвета, и поняла: не может больше ждать. Карта с точками лежала в телефоне, обрывки чужих писем стояли перед глазами, а во сне снова была дверь — не страшная, не злая, а просто открытая, и кто-то за ней дышал, не громко, едва слышно, но ритмично.
Она набрала Даниле в семь утра.
— Ты спишь?
— Спал, — голос у него был хриплый, заспанный, но уже настороженный. — Что случилось?
— Поехали в лес сегодня. К бункеру.
Пауза. Данила зашуршал одеялом, потом сказал тише, чтобы не разбудить родителей:
— Арина же запретила.
— Арина не наша мама. И она сказала «не суйся одна». Мы едем вдвоём, это уже не одна.
— Гениальная логика, — вздохнул Данила. — Ладно, через час у твоего подъезда.
Вера оделась, накинула ветровку, сунула в карман фонарик, воду, зарядку.
В квартире было тихо. Надя спала впервые за долгое время глубоким сном, без сновидений. Оберег на её груди слабо мерцал в полумраке. Алиса сопела в своей кроватке, раскинув руки, как маленький ангел, который ещё не знает, что мир не так прост, как кажется из колыбели.