***
***
Надя стояла у мойки, обхватив себя руками. Вера заметила: оберег на месте, мешочек виден из-под ворота халата.
— Ты странно выглядишь, — сказала Надя.
— Я устал, — Алексей пожал плечами. — Вечерняя смена, знаешь ли, не до сантиментов.
Он допил кофе, встал, подошёл к Наде, поцеловал в лоб. Поцелуй был нежный, именно такой, какой должна получать жена от уставшего, но любящего мужа.
Но когда он отстранился, Вера увидела его глаза.
Она ожидала увидеть пустоту, и увидела её. Не отсутствие эмоций, а чёрную дыру, которая смотрела из-под век, как будто внутри Алексея было не тело и не душа, а космос, вывернутый наизнанку, — холодный, молчаливый, голодный.
Алексей повернул голову и посмотрел прямо на Веру. Через дверную щель. Через полумрак прихожей. Через полквартиры.
И она услышала тишину.
Не отсутствие звуков, на кухне тикали часы, за стеной гудел холодильник, где-то на улице сигналила машина, но всё это вдруг стало неважным, ненастоящим, как будто кто-то выключил звук в наушниках и оставил только белый шум. Тишина была внутри Веры: полная, абсолютная, такая, что хотелось закричать, чтобы услышать хоть что-то.
Три секунды, может, пять. Потом Алексей отвернулся, зевнул, потянулся и сказал:
— Ладно, пойду спать, завтра трудный день.
Он вышел из кухни, прошёл мимо Веры и скрылся в спальне.
Дверь закрылась.
Вера стояла, прижавшись спиной к стене, и пыталась вспомнить, как дышать. Лёгкие слушались не сразу, сердце колотилось где-то в горле, как пойманная птица.
— Показалось, — прошептала она. — Всё показалось.
Утром Вера проснулась от бряканья сообщения, Данила прислал голосовое. Она нажала «прослушать», зажав динамик ладонью, чтобы не разбудить Алису.
— Вера, привет. Слушай, тут такое дело. У нас в ванной завёлся ёжик. Я не шучу. Я открыл дверь, чтобы зубы почистить, а он сидит в тазу, смотрит на меня и, кажется, требует завтрак. Я не знаю, как его выманить. Может, у тебя есть контакты? Ты же с говорящими змеями общаешься, вдруг у тебя есть знакомый по ёжикам? Или хотя бы кто-то, кто знает, как договориться с колючими? Я пытался предложить ему печенье, он не оценил. Короче, если у Василины есть номер змеи, которая знает номер ежа, срочно скидывай. А то я так без зубной пасты останусь.
Пауза. Потом Данила добавил уже тише:
— Если серьёзно, это я так шучу, просто хотел тебя развеселить. Ты вчера была слишком напряжённая. Держись, я рядом.
Вера улыбнулась. Потом, сама не заметив как, рассмеялась.
С кухни донёсся голос Алексея, он что-то напевал, готовил себе кофе. Обычный человек. Обычное утро.
Вера посмотрела на свою руку, на запястье, где вчера был ожог от сна. Там осталась тонкая красная линия, похожая на спираль.
— Не показалось, — сказала она себе. — Ничего не показалось.
Она набрала Василине сообщение:
«Оберег работает. Надя уснула. Алексей - как обычно, но его глаза… надо встретиться, мне страшно».
Через минуту пришёл ответ:
«Приезжайте в субботу. Арина сказала, что пустота начала отвечать. Ей это не нравится. Коржик передаёт привет и просит захватить гостинцев».
Вера убрала телефон, встала, подошла к окну.
За окном начинался новый день: серый, мокрый, ничем не примечательный. Люди шли на работу, машины стояли в пробках, где-то лаяла собака. Обычная жизнь.
Но Вера знала: это только видимость. Где-то там, за лесом, под слоем земли и ржавого железа, бункер ждал. И теперь она была с ним связана — не только через сны, не только через Алексея.
Спираль на запястье слегка покраснела, как будто напоминая о себе.
Вера задернула шторы и пошла заваривать чай.
Вера не стала ждать субботы. Она дождалась, пока Алексей уйдёт на работу (он надел куртку, поцеловал Надю в макушку, кивнул Вере, даже улыбнулся: идеальная копия любящего мужа), закрыла дверь на щеколду, заварила себе чаю покрепче и набрала Арину.
Телефон пикнул два раза, потом три. Вера уже подумала: не возьмёт. Но на четвёртом гудке трубку подняли.
— Слушаю, — голос Арины был спокойным, чуть хрипловатым, как у человека, который только что проснулся, но уже успел выпить первую чашку кофе и готов решать чужие проблемы.
— Это Вера, — сказала она. — Мы вчера были у вас. С оберегом.
— Помню. Что случилось?
— Ничего не случилось. Надя заснула. Впервые за долгое время без криков. Алексей вёл себя нормально. Но когда он посмотрел на меня… Арина, там нет человека. Там что-то другое. Я слышала тишину. Не отсутствие звуков, а тишину как физическое явление. Как будто кто-то выключил меня.
Арина помолчала.
— Оберег держит, — сказала она наконец. — Это хорошо. Но то, что ты слышала тишину - плохо. Пустота заметила тебя. Вопрос: как долго она тебя видела?
— Несколько секунд.
— Многовато.
Вера сжала телефон. Пальцы вспотели.
— Что мне делать?
— Пока ничего, — ответила Арина жёстко. — Никаких вылазок к бункеру. Никаких попыток геройствовать. Никаких «давай я сама разберусь». Ты меня слышишь?
— Слышу.
— Этого мало. Ты должна понять: пустота — это не монстр, который нападает. Это отсутствие, оно заразительно. Если ты сунешься туда одна, без подготовки, ты либо принесёшь кусочек пустоты обратно, либо останешься там навсегда. Как тот солдат, который пове_сился в ванной.
Вера промолчала.
— У тебя есть карта? — спросила Арина.
— Какая карта?
— Леса. Того, где бункер, с местностью. Мне нужно понять, почему он вообще там появился. Бункеры не появляются просто так. Их строят либо для защиты, либо для удержания. А если дверь заварена снаружи, значит, удерживали то, что внутри. Или то, что снаружи, от того, что внутри. Я пока не поняла.
— У меня нет карты, — сказала Вера. — Но я могу поискать у Нади в комнате, может, есть что-то.
— Ищи, но осторожно. Алексей чувствует, когда кто-то роется в его вещах. Пустота не умеет думать, но она умеет ощущать границы. Как электрический ток: не имеет разума, но бьёт точно в цель.
— Я поняла, — кивнула Вера, хотя Арина её не видела.
— И ещё, — добавила ведьма. — Сбрось мне координаты, примерные. Я посмотрю по старым картам. Может, там раньше что-то было: часовня, кладбище, капище, неважно. Любая аномалия.
— Хорошо.
Первый день.
Утром Надя сама встала с кровати. Не лежала до обеда, глядя в потолок, а встала, накинула халат и вышла на кухню. Вера как раз делала завтрак. Алису утром привезли родители, Надю будить не стали. Малышка сидела в стульчике, стучала ложкой по подносику и требовала «куш».
Надя подошла к дочке, поцеловала в макушку, взяла ложку и начала кормить кашей, сваренной Верой.
— Садись, — сказала она Вере. — Ты ела?
— Нет ещё.
— Садись, я сама справлюсь.
Вера села, смотрела, как Надя кормит Алису, с какой-то усталой, но настоящей нежностью. Девочка улыбалась, пачкала кашей подбородок, тянула ручки к маминой шее.
— Ты сегодня хорошо выглядишь, — осторожно сказала Вера.
— Выспалась, — ответила Надя. — Снилось что-то… не помню что. Но не страшное, просто цветы.
Она помолчала, потом добавила, глядя в окно:
— А этот мешочек… пахнет странно. Горьковато. Но мне нравится.
Вера не стала говорить, что в мешочке — полынь, зверобой и ещё что-то, что Арина назвала «слёзы памяти». Не стала объяснять, что оберег не просто отпугивает пустоту, а возвращает человеку кусочки его самого, маленькие, как осколки разбитого зеркала, но достаточно острые, чтобы порезаться о реальность.
Она просто улыбнулась и сказала:
— Это от бессонницы.