***
***
Машина остановилась у калитки. Вера вышла первой и замерла.
Дом перед ней был чёрным. Не тёмно-серым, не коричневым, а именно чёрным, с красной крышей, красными наличниками на окнах и красными перилами крыльца. Смотрелось это настолько необычно, что, казалось, дом не вписан в посёлок, а наоборот, посёлок как-то случайно приткнулся к дому.
— Нравится? — спросила Василина, вылезая из внедорожника. — Арина сама красила. Говорит, чтобы никто не путал.
— С чем? — спросил Данила.
— С обычными домами, — пожала плечами Василина.
Коржик скользнул на запястье Василины и превратился в браслет.
— Я пока невидимка, — шепнул он. — Пусть Гидруша увидит, не сразу меня узнает.
— Ты думаешь, она тебя по запаху не узнает? — усмехнулась Василина.
— Я пользуюсь нейтральным одеколоном, — гордо ответил Коржик и затих.
Калитка скрипнула, Вера шагнула во двор.
Посреди двора, прямо на дорожке, сидел огромный чёрный кот. Не просто большой, а огромный. Он сидел, сложив лапы, и смотрел на гостей с таким видом, будто они были первокурсниками, впервые переступившими порог университета, а он строгий профессор, решающий, стоит ли их пускать.
— Здравствуй, — осторожно сказала Вера.
Кот прищурился, медленно перевёл взгляд с неё на Данилу, с Данилы на Василину и, не разжимая рта, произнёс низким бархатным голосом:
— Муррр.
Вера открыла рот, закрыла, посмотрела на Василину. Та пожала плечами.
— Это Мрак, фамильяр Арины, он всегда такой.
— Какой? — спросил Данила.
— Строгий, мало чем довольный.
Кот пошел к дому, скрылся там, оставив дверь приоткрытой.
На крыльцо вышла Арина. Вера ожидала увидеть кого угодно: пожилую женщину в платке, сухонькую бабушку с клюкой, может быть, даже горбатую старуху из страшных сказок. Вместо этого перед ней стояла молодая красивая женщина в джинсах, простой серой футболке и с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой.
На футболке красовалась надпись: «I ❤️ MAGIC».
— Что, не похожа на Бабу-Ягу? — спросила Арина, обводя их взглядом. — У нас дресс-код свободный, проходите.
Вера переглянулась с Данилой. Тот выглядел так, будто у него окончательно сдала операционная система.
— Вы… — начала Вера.
— Арина, — представилась та. — Без отчества. Василину вы уже знаете. А это, — она кивнула в сторону дома, — Мрак. Не обращайте внимания на его манеры, он считает себя главным, но это не так.
— Муррр, — донёсся из дома возмущенный голос кота.
Арина вздохнула и махнула рукой:
— Заходите.
Внутри дом оказался… странным. Очень странным.
С одной стороны — современная кухня с кофемашиной, ноутбук на столе, зарядка для телефона, даже робот-пылесос притулился в углу. С другой колбы всех размеров, пучки сушёных трав, развешанные под потолком, и чучело вороны на шкафу, которое, казалось, провожало гостей взглядом.
— Уютно, — осторожно сказал Данила.
— Не ври, — ответила Арина, проходя на кухню. — Уютно у бабушки в деревне, а у меня рабочая обстановка. Чай будете?
— Я воды, — быстро сказал Данила.
— А я чай, — кивнула Вера.
— А я печенье, — раздался тоненький голос.
Коржик соскользнул с руки Василины, превратился из браслета в самого себя и рванул к подоконнику. Там, на специальной бархатной подушке, возлежала… гидра: маленькая, семиголовая. Каждая голова размером с крупного ужа, а все вместе они напоминали пушистый (не пушистый, а скорее чешуйчатый) веник, который вдруг ожил и зашипел от радости.
— Коржик приехал! — воскликнула первая голова.
— Толстый какой, — подхватила вторая.
— Сама ты толстая, — огрызнулся Коржик, взбираясь на подоконник.
— А я и есть толстая, — гордо ответила третья голова. — Я расту.
— Куда ты растёшь? — спросила четвёртая. — Ты уже выросла.
— А я вширь расту, — обиделась третья.
— Девочки, не ссорьтесь, — примирительно сказала пятая. — Гости же.
— Ах, гости, — шестая голова повернулась к Вере и Даниле. — Здравствуйте. Вы что-то принесли?
— Они принесли себя, — ответила седьмая, самая маленькая. — Это тоже полезно.
Вера смотрела на этот балаган и не могла вымолвить ни слова. Данила, кажется, уже перестал чему-либо удивляться и просто сел на первый попавшийся стул.
— Это Гидруша, — представила Арина, разливая чай. — Не пугайтесь, она безобидная. Почти.
— Что значит «почти»? — спросил Данила.
— Ну, иногда спорит. Но не больно кусается, плюнуть может.
Гидруша подтверждающе зашипела. Коржик уже стащил с блюдца одно печенье, Гидруша два, и между ними завязалась перепалка.
— Ты уже ел!
— Я в дороге высох!
— Змеи не сохнут!
— А я сохну!
— Отстань от печенья, обжора!
— Сама обжора!
Головы Гидруши переглянулись, потом все семь разом уставились на Коржика. Тот, не будь дураком, схватил третье печенье и отполз на край подоконника.
— Дети, — вздохнула Арина, садясь за стол. — Ладно, рассказывайте. Что у вас случилось?
Вера рассказала всё.
Сначала, как Алексей уходил в армию, как писал письма, сначала обычные, затем странные. Потом про бункер, про то, как его тянуло к заваренной двери, про тишину, которая дышит. Про его возвращение: правильную улыбку и пустые глаза. Про синяки на Надином теле, которым она каждый раз находили своё объяснение. Про то, как сестра смотрит в окно, смотрит не на улицу, в сторону леса, где, как подозревала Вера, уже переместился и находится бункер. Ведь Вера Павловна сказала, что так бывает.
Арина слушала молча, не перебивая. Иногда кивала.
— Дело нечисто, — сказала она, когда Вера закончила. — Не то, чтобы зло. Зло -оно понятное, с ним можно бороться. А тут хуже, пустота.
— Что значит «пустота»? — спросил Данила.
— То и значит. Не бес вселился, не демон, не проклятие. Человек просто стал пустым, как выеденное яйцо: скорлупа есть, а внутри ничего нет.
— И что делать? — спросила Вера.
— Для начала нам надо понять, что именно с ним произошло в бункере. И что теперь связывает его с этим местом, — Арина встала, подошла к полке с травами, взяла какой-то пузырёк, повертела в руках. — Я сейчас проведу диагностику. Посмотрю, что там, на том конце.
— Мы можем тут остаться, посмотреть на диагностику? — спросила Василина.
— Оставайтесь.
Коржик, услышав, что они задержатся, встрепенулся и спросил у Гидруши шёпотом, который слышали все:
— А у тебя есть что-нибудь… вкусненькое?
Гидруша понимающе зашипела и махнула хвостом в сторону кухонного шкафа.
— Второй сверху, за крупой.
Коржик мгновенно исчез.
— Он у вас всегда такой? — спросила Арина у Василины.
— Хуже, — честно ответила та. — Но мы его любим.
— Как дети, — вздохнула Арина, но без злости.
Вера сидела, сжимая в руке чашку с уже остывшим чаем. Впервые за много месяцев в ней проснулось что-то, похожее на надежду.
Арина зажгла свечи. Жёлтые языки пламени дрогнули, отразившись в медных пластинах, разложенных на столе.
— Садись сюда, — сказала она Вере, указывая на стул в центре кухни. — И дай руку.