Еще летом стало ясно, что хлеба не будет. Засуха выжгла поля, картошка выросла с горошину, и на базарах не было ни зерна, ни муки, ни крупы. Цены взлетели так, что многим не по карману стало купить хлеба. Конечно, со спекуляцией боролись, но всегда находились дельцы, которые из-под "полы" торговали запасами.
Глава 1
Алексей же хозяином был умным и дальновидным. Еще с весны, когда были плохие всходы, почуяв неладное, он начал копить. Деньги, заработанные в кузнице, переводил в крупу. Варвара сушила грибы, ягоды, вялила рыбу, солила мясо. К тому же Алексей ездил в город и по селам соседним - кому луг починить, кому лошадь подковать, и брал плату не деньгами, а зерном и крупой.
И когда настало то голодное время, к которому Алексей готовился, у них была еда. Они не жировали, ели раз-два в день, варили похлебки, потому что неизвестно, что год следующий покажет - как бы семенной материал на еду весь не ушел, тогда поля и огороды засаживать нечем будет.
Варвара берегла Аленку как зеницу ока, лучшие кусочки они с Алексеем дочке давали и всё боялись, как бы не потерять им девочку, так как вторая беременность не наступала.
А в доме Захара было иначе.
Захар не был деловым мужиком. Ни запасов таких, как у Алексея, ни смекалки. Кузнецом не был, плотничал кое-как, но не особо люди к нему с просьбами шли - порой другим исправлять его работу приходилось. Языком он работал лучше, чем инструментом. Дарья пыталась так же, как и Варвара грибы сушить, ягоды, отправляла Захара в лес за дичью или на реку за рыбой, но подрастали дети - Матвей и Володя, 6 и 4 года от роду. Всё время голодные, растущие мальчишки. И голод эту семью схватил своей нещадной рукой.
Первой сдала Татьяна Михайловна, мать Захара. Она и так болела очень, желудком маялась, а в тот трудный год совсем обессилела и померла.
А когда в марте 1923 года Дарья слегла с жаром и лихорадкой, Алексей узнал об этом, сходил в амбар и достал немного пшеницы. Мало ее осталось, совсем немного, но он решил отнести им хоть чуток. Взял и муки немного. Уж мыши там давно вдоволь порезвились, но если через сито ее пропустить...Затем отлил молока и взял несколько яиц.
- Ты куда, Алеша? - спросила Варвара.
- К Захару. Отнесу им немного еды. Слыхала, что у них на прошлой неделе корова померла? Теперь двое пацанят без молока. А птицу они еще в прошлом году съели.
- Услыхал, что Дашка заболела и ринулся к ней? - ревность кольнула сердце Варвары.
- Услыхал, - честно признался Алексей. - Только ты чего плохого не подумай, не от любви я прежней к ней в семью иду. Детишек жалко.
Варвара вздохнула. Да, жалко. Они вот сами еще в прошлом году свиней закололи, кур всего с десяток бегает, да корова в стойле мычит. Одну телку они отдали матери Вари, ведь там еще двое братьев ее было, один из которых женился, привел супругу в дом и уже ребенка родили.
А вот у Захара ничего не осталось - ни запасов, ни коровы, ни птицы. А свиней они и не держали никогда.
- Отнеси им еще яблок сушеных, пусть компот сварят. Небось, их запасы с прошлого года уже закончились.
- Спасибо, Варь, - он наклонился и поцеловал жену, а она только вздохнула. Вот такой её муж - ему зло сделали, над ним насмехались, а он сейчас еду им несет.
Но не то время, чтобы сейчас обиды помнить. Сейчас то время, когда сила проявляется в доброте и милосердии.
****
Алексей постучал и дверь открыл сам Захар.
- Чего тебе? - спросил он недовольно.
- Вот, я муки немного принес, пшеницы и яиц с молоком. Возьми, детей накорми.
- С чего вдруг такая доброта? - удивленно спросил Захар, но отступил, пропуская Алексея. У меня денег нет, чтобы тебя отблагодарить.
- А не надо мне благодарностей. Слыхал я, что Дарья заболела. Доктор приходил?
- Приходил, - тяжко выдохнул Захар и в его глазах заблестели слёзы. - Только вот лекарств этих в деревне нет, в город надо ехать, к аптекарю. А у нас средств нет. Ни копейки. А вместе с Дарьей и Володька слёг. Я сам чувствую себя неважно, едва на ногах держусь.
- Беда, Захар...- пожалел его Алексей. - Может, я могу чем помочь? Денег у меня мало, не осталось практически, но могу дать, купишь лекарства.
Захар только кивнул, а потом зарыдал, как мальчишка.
****
Только вот не помогли лекарства Дарье и Володе. Сперва ее не стало, кашляла она очень сильно. А через три дня и Володя от жара метался, а под утро дыхание его остановилось. Чудом не заболел Матвей, которого Варвара и Алексей к себе забрали, легко отделался Захар, смог оклематься. Видно, то грипп сильный был и слабые организмы с ним не справились.
В тот год, 1923, когда не стало Дарьи и Володи, вырос урожай, хоть и не в том количестве, что было раньше. По весне завезли семена, люди, хоть и слабые от голода, все же засеяли огороды и поля. И всё то время, до сбора урожая, Алексей и Варвара помогали Захару. Он держался как мог ради сына, работал, вместе с Алексеем на рыбалку ходил или на охоту, а осенью 1924 года будто щелкнуло что-то в голове у мужика - запил он.
И чем дальше, тем хуже. К весне 1925 года и вовсе чуть ли не каждый день за шиворот закладывал. Сам же и гнал самогон и делал настойки из всего, что бродило.
И уже тогда по селу все говорили - спился Захар. Держался, держался, да силы его покинули. Сломался человек.
Алексей пытался его остановить.
Один раз, когда Захар сидел у своего крыльца с мутными глазами, Алексей подошел, присел рядом и сердито произнес:
- Ты чего, Захар, совсем обезумел? Думаешь, им там легче, когда ты тут зенки заливаешь?
- Кому - им? - не понял Захар.
- Матери твоей, жене и сыну? С небес глядят на тебя и ревут, небось, о том, какой беспутный ты стал. У тебя ж сын еще малой, девять лет ему. Матвею батя нужен, трезвый, здоровый и сильный. А ты? Ты что ж творишь?
- Ты не понимаешь, - Захар пьяно качнулся. - Ты не знаешь, что значит сына и жену любимую потерять. Думаешь, не помню я, что ты Дашку мою любил? Оттого с помощью и пришел. Ступай-ка ты к своей жене и дочери, а меня не трогай!
Алексей поднялся и посмотрел на него серьезным взглядом.
- Да, любил я Дарью. Но давно то было, всё быльем да травой поросло. Сейчас любовь всей моей жизни - Варвара. И кабы я ее потерял, так не пил бы, как ты, а дочку воспитывал. Никого нет важнее, чем ребенок, слышишь? И неважно - сын это или дочь.
- Вали отсюда. И не учи меня как жить. Иди лучше Варьке сыновей делай, неужто одной девчонки вам хватает?
Хотел было Алексей дать ему, как следует, по физиономии, но развернулся и ушел. Шут с ним, пусть пьет. Не забирать же у него бутылки! Как будто у него, у Алексея, других забот больше нет.
Только вот не знал он, что Захар его теперь ненавидел. Не потому что когда-то одну девушку любили, а потому что тот смог сберечь свою семью и вновь окрепнуть. Оттого он и старшего сына Матвея к нему пускать перестал. Но всё равно малец бегал к Хромовым тайком и Варвара его подкармливала, а Алексей учил его рыбачить, чтобы хоть рыбка на столе была.
****
1930 год. Коллективизация.
Алексей не противился новым порядкам и понимал, что против ветра плевать - зряшное дело. Сам потом не отмоешься. Потому они с Варварой одни из первых в колхоз вступили со своим добром, конечно, и себе оставив для проживания корову, лошадь, да птицу и огород. А вот три десятины земли, справного коня, телочку Машку и двух свиней они внесли "на общак".
Захар, конечно, не вступил. Не с чем ему было. Он к тому времени совсем уж опустился - огородом занимался четырнадцатилетний Матвей, ни птицы, ни коровы, ни поросенка не было. Что уж говорить про рабочую лошадь...
Да и кому нужен пьяница? Уж бранили его на собраниях, отчитывали, всё грозились забрать Матвея в интернат для сирот, но в то же время и жалели. Не достучались до него и родственники Даши, хоть и забрали они мальчишку к себе, да только жалостлив был Матвей, всё убегал к отцу и говорил, что без него он совсем пропадет. Оголодает, да грязью порастет.
Алексей же с Варварой работали прилежно, а уж глава семьи и вовсе с утра в кузнице время проводил, днем в поле, вечером на собрании участвовал, коли решались какие-то дела совместные обсудить. Его уважали и в 1931 году, как толкового хозяйственника, выбрали полевым бригадиром, а в 1933-м назначили председателем колхоза.
В то время Матвею уж семнадцать годков исполнилось. Парень вымахал с отца ростом, но в остальном был похожий на мать. Темноволосый, глаза карие, лучистые, кожа смуглая. Многие бабы вздыхали, глядя на него - как бы местных девчат, их дочек, портить не стал. Но напрасно они боялись - он не пошел этим в отца. Не балагурил, зря слов на ветер не бросал, в драки не вступал и не увивался за девчатами.
В школе он учился хорошо, хоть и пошел в первый класс лишь в десять лет, когда та самая школа у них появилась. И за старания его учительница, Софья Петровна, хвалила и говорила, что голова у него светлая.
- Тебе нужно будет идти учиться дальше, Матвей.
А он лишь кивал. Больше всего на свете он хотел пойти учиться, и в колхоз бы попросился на работу. Но как, коли отец дома в стельку пьяный? Он же пропадет без него.
Но однажды, в июне 1933-го, Алексей подозвал его на разговор.
- Что-то случилось, дядь Лёш?
- Случилось. Радость случилась - школу ты окончил с отличием. Подходила тут ко мне Софья Петровна, просила похлопотать за тебя.
- А вы тут при чем? - удивился парнишка. - Мы с отцом не колхозники, а вы председатель колхоза...
- Зато дружен с председателем сельского совета. И вот что я тебе скажу, сынок - в город поезжай, учись на механизатора.
Матвей опешил.
- Дядя Лёша, у меня отец… Вы же знаете, какой он.
- Знаю. Оттого и говорю - поезжай. Сейчас время сильных людей. А вот такие слабые, как твой батя, ты уж извини, всю силу забирают. Пропащий он человек и ничего толкового не выйдет из него. А у тебя ум ясный и сердце доброе. Специальность тебе надо получать. Ты же это понимаешь?
- Понимаю, дядь Лёш... - понурил голову парнишка.
- А коли понимаешь, так учись. Упустишь время, потом жалеть будешь. Батька твой взрослый человек, и коли он уж решил своей жизнью так распорядиться, так что ж теперь - вместе с ним в том болоте тонуть?
Матвей молчал долго. Потом поднял голову, и в глазах у него стояли слезы — впервые с детства.
- Дядя Лёша, я согласен.
- Вот и ладно, а мы с Ильей Борисовичем, с сельсоветским, посодействуем.
Вечером Алексей пошел к Захару. Только тот был так пьян, что разговора не вышло.
А в августе, при содействии начальства, Матвей отбыл в город, не зная еще, что вернется на пепелище вместо дома.
Это случилось через три месяца. В полночь, 12 ноября, люди проснулись от треска и зарева - это загорелся дом Захара.
То ли лучина упала, то ли от папиросы пожар пошел, никто так и не понял, но ни дом, ни самого хозяина спасти не удалось.
Матвей, который приехал на похороны, долго плакал, говорил, что он виноват - не надо было ему уезжать.
Но Алексей встряхнул его и сказал:
- Никакой, слышишь, никакой вины твоей тут нет. Папка твой - пропащая душа, прости его, Господи. Рано или поздно чем-то подобным это и могло бы закончится. А ежели бы и ты там был?
- Я бы уберег его, я бы смог, - плакал парнишка.
Алексей прижал его к себе и покачал головой:
- Никто не знает, что было бы. Одно понятно - коли твой отец силен был бы духом, такого бы не случилось.
А потом Алексей заставил Матвея вернуться в город. К его возвращению в село он обещал решить вопрос с жильем.
Оставшись круглой сиротой, Матвей с тяжелым сердцем уехал обратно в город.
Глава 3/3