У меня на даче сосед — Витя, мужик пенсионного возраста, всю жизнь на заводе работал, потом подался в челночный бизнес, ездил в девяностые в Китай за товаром. С тех пор у него там какие-то знакомства остались, переписывается до сих пор с одним парнем, Ли его зовут, или Лю — я уж и не помню точно, имена у них для нашего уха все одинаковые.
И вот в тот год Витя приезжает ко мне на дачу с гостинцем. Не чай, не печенье какое — а книжка. Толстая, в мягкой обложке, вся на иероглифах, кроме обложки — там фотография: Кремль, и подпись латиницей "World History".
— Это, — говорит Витя, — учебник истории китайский. Старшая школа. Лю сыну своему такой покупал, а себе второй экземпляр взял для меня, типа в подарок. Я ничего не понимаю, а ты вроде языками интересовался.
Сижу я, листаю эту книжку. Иероглифы, конечно, мне ничего не говорят, но фотографии — вот где интересно. Ленин на трибуне. Сталин на параде. Какие-то заводы, трактора, снег, солдаты.
Достал я телефон, навел камеру — переводчик худо-бедно текст распознаёт. И начал читать. Точнее, не читать, а по словам разбирать, как первоклассник.
Как мы стали "северным соседом"
Первое, что меня удивило — нас там вообще не называют "Россия" в привычном смысле. То есть слово есть, конечно, но чаще пишут как-то обтекаемо: "северное соседнее государство", "северная держава". Я даже не сразу понял, о ком речь, думал — про какую-то другую страну текст.
Не знаю как у вас, а я всегда был уверен, что в учебниках других стран Россия — это что-то огромное, заметное, на полстраницы минимум. А тут — несколько абзацев в разделе про двадцатый век, и всё.
Помню, отложил я книжку, чай себе налил, сижу думаю. У нас вон в школьных учебниках про Китай — тоже, наверное, не разворот на двадцать страниц. Может, оно и нормально, что у каждого своя история главная, а остальные — фон.
Но интересно стало, что именно за фон.
Революция, которую заметили
Дальше — про революцию 1917 года. Тут, кстати, написано довольно подробно, даже подробнее, чем я ожидал. Объясняется, что после этих событий в России возникла первая в мире страна, которая пошла по социалистическому пути, и что это, как пишут, дало вдохновение и пример для других стран, в том числе и для самого Китая.
Читаю и думаю — ну вот, наконец что-то знакомое, родное почти. У нас же тоже про это в школе рассказывали, только с другой стороны баррикад, так сказать.
Вспомнил тут одну историю. У меня дядька был, покойный уже, царствие ему небесное, он всю жизнь преподавал историю в техникуме. И вот он мне как-то рассказывал, что в семидесятые годы к ним приезжала делегация из Китая, какие-то студенты по обмену. И эти ребята знали наизусть даты революции лучше, чем его собственные студенты. Дядька шутил: "Они нашу историю знают, как мы — таблицу умножения".
Сидел я с этим учебником и думал — а ведь, похоже, не сильно изменилось. Даты-то они помнят.
А вот про войну — отдельный разговор
Вот тут начинается самое интересное.
Про Великую Отечественную войну — точнее, про советско-германский фронт, как они это называют, в составе общей Второй мировой — написано довольно уважительно.
Упоминается Сталинградская битва, упоминается, что советские войска понесли огромные потери и что вклад в победу над фашизмом был значительным.
Честно говоря, я ожидал, что про это вообще ни слова не будет — мол, у них своя война с Японией, своя память, свои герои, при чём тут мы. А оказалось — помнят. Не на первом плане, конечно, но помнят.
Тут я опять отвлекся. Вспомнил, как у нас в детстве дед рассказывал про войну. У него был старый трофейный бинокль немецкий, он его берег, никому не давал трогать, а мне иногда позволял в окно посмотреть, как соседи во дворе в домино играют. И вот я через этот бинокль на соседский двор смотрю, а дед рядом сидит и рассказывает, как они зимой сорок третьего в окопах сидели.
Давно деда нет, а бинокль этот у меня где-то в гараже до сих пор лежит, в ящике с инструментами. Надо бы найти, кстати.
Космос — это у нас, кажется, общее достижение
Дальше, в разделе про науку и технику двадцатого века, упоминается полет Гагарина. Тут, признаюсь, я даже немного приосанился, хоть и сижу один на даче, читать-то особо некому было, кроме кота соседского, который, как обычно, через забор перелез и на крыльце развалился.
Написано примерно так: первый человек в космосе был из северной соседней страны, и это стало большим событием для всего мира, в том числе подтолкнувшим развитие космической программы в самом Китае.
Думаю, многие сталкивались с таким чувством — когда что-то твоё, родное, упоминается в чужом контексте, и вроде гордость берет, а вроде и мысль такая: ну вот, даже у соседей это в учебниках, а мы сами иногда об этом и не вспоминаем.
А вот девяностые — тут совсем коротко
Если про советский период написано довольно подробно, то про девяностые годы — буквально пара предложений. Что-то про распад страны, про экономические трудности, про переход к новой системе. Без подробностей, без оценок особых — сухо, как сводка.
Помню, я как раз эти годы застал во вполне сознательном возрасте. У нас тогда вся улица жила как-то одинаково странно: кто-то торговал на рынке, кто-то держался за старую работу из последних сил, а у соседки тётки Гали муж в гараже точил какие-то детали и продавал их непонятно кому, лишь бы хоть что-то заработать.
И вот сидишь, читаешь эти два сухих предложения в чужом учебнике про целое десятилетие — а у тебя в голове встает картинка: гараж, запах металла, тётка Галя кричит со двора, что обед готов, а муж ее в ответ только рукой машет, мол, не до обеда.
Казалось бы — два предложения. А сколько за ними стоит.
Что в итоге современная Россия
В последних разделах, где уже про двадцать первый век, северный соседний государство упоминается в основном в контексте сотрудничества: торговля, энергоресурсы, совместные проекты, граница протяженная — куда без этого. Тон спокойный, деловой, без эмоций.
Я закрыл книжку, посидел еще немного на крыльце. Кот соседский тем временем переместился с крыльца ко мне на колени, видно, решил, что я тут самый удобный объект для отдыха.
Думаю себе: вот странное дело. Для нас Китай — это что-то огромное, древнее, на отдельный курс истории хватит. А для них мы — несколько абзацев, северный соседний, важный, но не центральный персонаж их собственной истории.
И ведь, если вдуматься, это нормально. Каждый пишет историю про себя, а остальных вписывает по мере того, насколько они задели его собственную судьбу.
А что Витя
Витя, когда я ему пересказал, что там написано, особо не удивился.
— А чего ты хотел, — говорит, — мы для них — соседи. Большие, но соседи. У соседей своя жизнь, у нас своя. Главное, чтоб забор не падал да собаки не лаяли через весь день.
Мудро, в общем-то, сказал. Хоть и про забор.
Учебник этот у меня до сих пор стоит на полке, между подшивкой "Науки и жизни" и старым атласом мира еще советских времен. Иногда достаю, листаю картинки — больше для развлечения, чем для пользы.
А вы как думаете — много ли мы вообще знаем о том, что про нас пишут в чужих учебниках? И так ли это для нас важно, как нам иногда кажется?