Помню, как в самый первый день приехал в Пекин. Август. Духота такая, что рубашка прилипает к спине уже на выходе из аэропорта. Таксист что-то говорил, кивал, улыбался. Я кивал в ответ. Мы оба делали вид, что понимаем друг друга. Потом он привёз меня не туда. Я стоял с чемоданом посреди какой-то улицы, где все вывески — сплошные иероглифы, все люди куда-то несутся, и ни одного знакомого лица на пятьсот километров вокруг.
Вот тогда я и подумал: ну, началось.
Я пробыл в Пекине восемь лет. Восемь. Это не командировка и не турпоездка. Это — жизнь. Квартира, привычки, любимая забегаловка за углом, соседи, которых знаешь по именам. Казалось бы, за такой срок можно привыкнуть к чему угодно. Я тоже так думал. Ошибся.
Есть вещи, к которым я так и не привык. Хоть убей. И сейчас, когда уже вернулся домой и сижу на своей кухне с нормальным чаем в нормальной кружке, вспоминаю их с каким-то странным чувством. Не злобой. Не обидой. Скорее — как вспоминаешь соседа, который каждое утро в шесть утра дрелью работал. Уже давно съехал, а привычка вздрагивать осталась.
Особенность первая: иероглифы. Восемь лет — и всё равно как слепой
Вот скажите мне честно — вы пробовали учить китайский? Не «привет» и «спасибо», а по-настоящему?
Я пробовал. Честно. Купил учебники, нашёл репетитора, ходил на курсы. Сидел по вечерам, рисовал палочкой черточки в тетради, как первоклассник. Соседка по этажу — китаянка лет сорока — иногда заглядывала и вежливо улыбалась, глядя на мои упражнения. Потом как-то не выдержала и сказала что-то. Я не понял. Она засмеялась.
Китайский — это не язык. Это отдельная вселенная. В нём нет алфавита. Каждый иероглиф — это слово, понятие, история. Их тысячи. Чтобы читать газету — нужно знать больше трёх тысяч знаков. Я выучил, наверное, триста. Может, четыреста. Мог прочитать меню в трёх любимых кафе и название своей станции метро.
Помню, как однажды пошёл в поликлинику — живот прихватил, что-то съел не то. Сижу в очереди, карточка в руках, и понимаю: я не могу прочитать ни слова из того, что там написано. Врач спрашивает — что болит? Я показываю на живот.
Он кивает, что-то пишет. Я киваю, как будто понял. Он выписывает таблетки. Я иду в аптеку. Фармацевт смотрит на бумажку, смотрит на меня, снова на бумажку. Потом уходит куда-то, возвращается с молодым парнем, который говорит по-английски слов на двадцать. Кое-как разобрались.
Восемь лет. И каждый раз вот такое приключение.
Особенность вторая: толпа. Она везде и всегда
Не знаю как у вас, но я человек, которому нужно личное пространство. Не то чтобы мизантроп — нет. Просто привык, что в автобусе не стоят вплотную, в магазине не дышат в затылок, на улице не толкают плечом просто потому что идут мимо.
В Пекине это невозможно.
Четырнадцать миллионов человек в городе. Четырнадцать. Для сравнения — вся Москва примерно столько же, но Пекин площадью в три раза меньше. Они везде. В метро в час пик — это не поездка, это контактный вид спорта. Я как-то потерял шапку в вагоне. Наклонился поднять — и уже не смог выпрямиться, настолько плотно стояли люди. Доехал согнутым.
На рынках, в кафе, в парках по воскресеньям — везде толпа. Причём китайцы к этому совершенно спокойны. Они не нервничают, не злятся, не раздражаются. Это их нормальная жизнь. А я стоял в очереди в продуктовом и думал: боже, как они так живут?
Потом привык немного. Но полностью — нет. До самого последнего дня чувствовал себя как в переполненном трамвае, из которого некуда выйти.
Особенность третья: еда, которую нельзя доесть
Вот тут начинается самое интересное.
Меня первый раз пригласил в гости коллега — Ван Вэй, инженер, мы работали в одной компании. Хороший мужик, спокойный, обстоятельный. Накрыл стол — блюд восемь, не меньше. Рыба, утка, какие-то овощи в соусе, рис, суп. Всё вкусно. Я старался. Ел за двоих.
И вот доел я своё блюдо до чистой тарелки. Сижу довольный, думаю — приятный жест, хозяину будет приятно, что всё съел.
Ван Вэй вдруг замолчал. Посмотрел на мою тарелку. Потом на меня. Потом опять на тарелку.
Я потом узнал от переводчика, что в Китае доедать до конца — значит показывать, что тебя не накормили. Что еды было мало. Это как намёк хозяину: ты скупой, ты меня голодным оставил. Надо оставлять немного еды — вот тогда всё в порядке, всё хорошо, все сыты и довольны.
Восемь лет меня в детстве учили: доедай, не выбрасывай, люди с голоду умирают. А тут — ровно наоборот.
Я так и не смог переучиться до конца. Каждый раз внутри что-то сопротивлялось, когда надо было оставить еду на тарелке. Рука сама тянулась доесть. Сидел и держал себя.
Особенность четвёртая: жара и майки, поднятые до груди
Признаюсь честно — первый раз увидел это и не поверил глазам.
Июль, +38, влажность как в бане. Иду по улице. Навстречу мужчина — лет пятидесяти, солидный, в брюках. И майка у него поднята прямо до груди. Живот голый. Сидит на лавочке, газету читает. Спокойно так, с достоинством.
Потом смотрю — ещё один. Ещё. Целая группа мужчин у ларька, и у половины — майки задраны. Никто не смеётся, никто не смотрит косо. Норма.
Потом объяснили: это старая народная привычка, называется «пекинское бикини». Жарко — поднял майку, охладился. Практично. Никакого стеснения, никаких комплексов.
Я понял логику. Жара там и правда невыносимая. Но сам так и не смог. Европейское воспитание не пустило. Сидел и потел в полной одежде, как дурак, пока вокруг люди спокойно охлаждались.
Нам бы их проблемы, скажете вы. Может, и так.
Особенность пятая: бюрократия, которая не заканчивается никогда
Помню, как первый раз пошёл регистрироваться по месту жительства. Взял все документы — паспорт, договор аренды, справку с работы, фотографии. Нашёл нужный офис. Занял очередь.
Просидел два часа.
Подошёл к окошку. Женщина посмотрела на мои бумаги. Покачала головой. Что-то объяснила по-китайски. Я не понял. Она объяснила ещё раз — медленнее, громче. Я всё равно не понял. Она написала мне на листочке несколько иероглифов.
Я вышел, сфотографировал иероглифы, отправил переводчику. Оказалось — не хватает одной справки. Другой формы. С печатью другого цвета.
Пришёл на следующий день. С новой справкой.
Очередь. Два часа. Окошко. Другая женщина. Опять покачала головой. Теперь не хватало чего-то ещё.
Я потом насчитал — ходил туда семь раз. Семь. Прежде чем всё оформил.
Думаю многие сталкивались с нашей бюрократией и думали: хуже не бывает. Бывает. Ещё как бывает.
Особенность шестая: когда «да» — не значит «да»
Вот и думай после этого.
Китайцы не говорят «нет». Почти никогда. Это невежливо, это потеря лица, это нарушение какого-то глубинного кода поведения. Вместо «нет» они говорят «да», «может быть», «посмотрим», «постараемся», «это возможно».
Первые полгода я жил в полном счастье. Все соглашались. Все улыбались. Все кивали.
Потом стал замечать странное: то, о чём договорились, — не делается. Встреча, которую назначили, — переносится. Обещание, которое дали, — растворяется.
Ты приходишь, напоминаешь. Тебе снова улыбаются, снова кивают, снова говорят «да, конечно, скоро». И снова ничего.
Один знакомый — Лёша, наш, из Екатеринбурга, прожил в Пекине лет десять — объяснил мне: учись читать между строк. Если человек говорит «посмотрим» — это «нет». Если говорит «я постараюсь» — это «нет». Если молчит и улыбается — это точно «нет».
Звучит логично. Но восемь лет — и я всё равно каждый раз надеялся. Каждый раз думал: ну вдруг на этот раз правда «да».
Наивный, что тут скажешь.
Особенность седьмая: нарукавники, зонтики от солнца и война с загаром
Согласитесь — мы привыкли, что загар это красиво. Лето, дача, море, коричневая кожа к сентябрю — вот это жизнь. Я и сам каждое лето старался поваляться на солнышке, пока ещё мог без последствий.
В Китае — всё ровно наоборот.
Белая кожа там — это красота. Идеал. Предмет гордости. Загар — это признак того, что ты работаешь на улице, что ты из низшего класса, что ты не следишь за собой.
Летом в Пекине женщины выходят на улицу в перчатках. В специальных нарукавниках из тонкой ткани поверх футболки. С зонтиками — не от дождя, от солнца. С масками на половину лица.
Первый раз увидел — подумал: что-то случилось? Эпидемия? Нет. Просто лето.
Я ходил без всего этого. Загорал помаленьку. Коллеги смотрели с лёгким ужасом, как будто я сам себя намеренно уродую. Одна сотрудница как-то осторожно предложила мне крем с защитой SPF 100. Я поблагодарил, поставил в стол, забыл.
Казалось бы — мелочь. Но каждое лето это несоответствие напоминало: ты здесь чужой. Ты из другого мира. Тебе тут нравится, ты многому научился, ты прижился — но до конца ты никогда не станешь своим.
Вместо итога
Восемь лет. Это много. Я видел, как строятся целые районы — буквально за год. Как в три утра в метро едут рабочие, молча, с закрытыми глазами. Как бабушки в парке танцуют под магнитофон в шесть утра. Как продавец на рынке за двадцать минут торговли становится тебе почти другом.
Я полюбил Пекин. Честно. Со всеми его иероглифами, толпами, недосказанностями и нарукавниками.
Но привыкнуть — так и не привык. Где-то внутри всегда оставалась эта ниточка, которая тянула обратно. К нормальному чаю. К понятным вывескам. К людям, которые говорят «нет», когда имеют в виду «нет».
Старею, наверное. Или просто человек такой — не перекраивается до конца.
А вы бы смогли? Вот честно — прожить восемь лет в стране, где не понимаешь ни слова, где всё наоборот, где тысяча мелочей каждый день напоминает, что ты тут гость?
Интересно было бы почитать ваши истории.