Культурный зазор

Ростов гудел, как улей, в который кто-то ткнул палкой. Чемпионат мира. У нас в городе играли матчи группового этапа, и народ понаехал — со всего света. Буквально. Я в то время работал на Сельмаше — там у меня была небольшая мастерская, ремонт обуви, всё скромно. Добирался каждый день на девяносто шестом автобусе. Маршрут старый, проверенный, знаю его, как собственный коридор: где затормозит резче, где пассажиры толпой ввалятся, где водитель всегда включает радио погромче — почему-то именно перед мостом...

Сижу вот, пишу, а сам всё вспоминаю своего соседа по даче — Лёшку, хотя какой он уже Лёшка, скоро полсотни стукнет, а я всё по привычке. Он лет восемь как с Китаем работает, поставки какие-то, я в это не сильно вникаю. И вот приехал он на майские, зашёл ко мне чайку попить, привёз с собой целый набор — глиняный чайничек, чашечки крошечные, как для куклы. Думаю: ну, сейчас угощу гостя по-нашему. Налил я этот чай в его чашечки. Себе тоже. И вижу — он наливает мне чуть-чуть, может, на две трети, не больше...

Сидел я на днях у соседа Толика в гараже, чай пили из термоса, говорили ни о чём — как обычно у мужиков после пятидесяти. И вдруг он мне показывает на телефоне видео: какое-то африканское племя, пляски вокруг покойников. Я аж чай поперхнулся пить. — Это что вообще такое? — спрашиваю. — А ты не знал? — говорит. — Они там у себя в Африке такое творят, что нашему Ивану Грозному не снилось. Вот с этого разговора в гараже всё и началось. Полез я потом дома в интернет, стал читать, смотреть. И знаете, не знаю как у вас, а у меня волосы дыбом вставали от некоторых вещей...

Года три назад племянник мой, Витька, уехал работать в Штаты. В Остин, штат Техас. Устроился там неплохо — айтишник, сами понимаете. Звонит мне как-то осенью, болтаем о том о сём, и вдруг говорит: — Дядь Серёж, а знаешь, чего здесь нет нигде? Антресоли. Я даже не сразу понял, что он имеет в виду. — В смысле нет? — Ну вот нигде. Ни в одной квартире, ни у кого из знакомых. Я спросил коллегу-американца — он вообще слова такого не знает. Я тогда отмахнулся. Мало ли что там у них нет. Небоскрёбы есть, а антресоли нет...

Лет десять назад, может больше — память уже не та, — заехал я по делам в Элисту. Дело свое сделал, а назад автобус только через шесть часов. Сижу на станции, скучаю. Рядом мужик в выцветшей рубахе, кепка на глаза надвинута, термос рядом стоит. Разговорились, как это бывает с попутчиками — ни о чём, потом обо всём. Спрашиваю: сам откуда? Он говорит: из Утты. Я тогда даже не слышал такого названия, честно говоря. А он усмехнулся и говорит: «у нас самое жаркое место в стране». Я не поверил сначала, думал — преувеличивает, как все местные про свою родину преувеличивают...

Помню, как сейчас: ноябрь, заводской двор завален мокрыми листьями, в проходной пахнет хлоркой и бутербродами из столовой. К нам на завод приехала делегация из Японии — мы тогда только-только начинали что-то совместное мутить, станки хотели у них покупать. Меня, по случаю, сунули в группу встречающих: я неплохо чертил, по-английски кое-как болтал, ну и решили — пусть постоит, поулыбается. Перед встречей наша начальница отдела кадров, женщина строгая, как сберкнижка с минусовым балансом, собрала нас и сказала коротко: «Кланяйтесь...

Сидим мы как-то в августе на даче у соседа Михалыча. Жара такая, что асфальт плавится, а мы с его зятем-канадцем устроились в тени старой яблони. Зятя зовут Дэвид, парень неплохой, приехал к нам из Торонто года три назад, да так и прижился — женился на дочке Михалыча, теперь вот по выходным к тестю ездит. И вынес я тогда из погреба бутыль с тёмной жидкостью. Холодную, запотевшую, с лёгкой пеной наверху. Дэвид как увидел — аж отшатнулся немного. — Это что? — спрашивает. — Pickle juice? Рассол какой-то? Я наливаю себе полный стакан, делаю глоток с явным удовольствием и говорю: — Квас...

Жила у нас в доме соседка, Алла Григорьевна, женщина крупная, властная, с голосом, который слышно было через две стены. Дочка у неё была — Леночка, худенькая, как тростинка, вся в отца. И вот подходит дело к свадьбе, а Алла Григорьевна ходит по двору мрачнее тучи. — Чего такая? — спрашивает её соседка с первого этажа. — Да Ленка моя, — отвечает, — кожа да кости. Люди скажут — не кормят девку, бедствуют. Стыд один. И что вы думаете? Стала она дочь откармливать. Сметана, сало, картошка с маслом, по утрам каша на сливках — не диета, а прямо осада какая-то...

Дело было прошлой осенью, на даче у соседа Михалыча. Сидим, чай пьём, разговор — ни о чём, как водится. И тут к нему в гости приезжает зять, муж дочери, немец по фамилии Шульц. Парень неплохой, по-русски говорит сносно, акцент только смешной. Михалыч ему рюмку наливает, бутылку допили — и я машинально пустую тару со стола убрал, на подоконник поставил. Зять смотрит на меня как на больного. — Зачем переставил? — спрашивает. — Места мало было? Я объясняю: нельзя, мол, пустую бутылку на столе держать — бедность накличешь...

Лет десять назад поехал я в Краков, к старому приятелю, с которым когда-то вместе на заводе работали. Заселяемся в гостиницу, а на ресепшене — девушка, говорит по-русски сносно, видно, подрабатывает с туристами. Спрашивает меня: «Не желаете ли чай или кофе с дороги?» Я, по привычке, коротко: «Нет». И всё. Пошёл к лифту. А приятель мой — он уже лет двадцать в Польше живёт, обрусевший поляк, можно сказать, наоборот — поляк, обрусевший когда-то в России, — хватает меня за рукав и шепчет: «Ты что творишь? Она же обиделась!» Я даже не понял сначала, о чём он...

Стоял я в Шереметьево, чемодан мой весил, наверное, как два чемодана нормального человека. Молния на боку трещит, я её ещё ремнём перетянул для верности. Передо мной — женщина лет пятидесяти, чемоданчик такой скромный, колёсики тихонько катятся, и вид у неё спокойный, как у кота на подоконнике. Разговорились, как это часто бывает в очередях. Я ей про свою молнию пожаловался, мол, еле застегнул, набрал всего по максимуму, а она мне и говорит: — А я перед отлётом домой половину чемодана выбросить собираюсь...

Сижу как-то вечером, листаю ленту — а там мужик лет шестидесяти с хвостиком рассказывает по-китайски что-то про свой день. Субтитры корявые, машинный перевод, через слово непонятно. Но я досмотрел до конца. Потом нашёл похожее видео. Потом ещё одно. Моя жена зашла на кухню, увидела, что я снова смотрю «этих китайских дедов», покрутила пальцем у виска и ушла. А я остался. Честно говоря, сам не знаю, что меня так зацепило. Может, узнавание какое-то. Может, просто интересно — как живут люди на другом конце земли, которых у нас принято считать чуть ли не инопланетянами...