Потом Василий перечитал и добавил еще дополнение к завещанию, на отдельном бланке, завещав Лизе в Болгарии четыре счета.
— Это тебе, — сказал он, когда Лиза вошла после подписания завещания. — Чтобы ты ни в чем не нуждалась.
Лизочка взяла завещание, прочитала. Помолчала. Потом подняла глаза, серые, холодные, какие-то неживые.
— Василий, — сказала она. — Ты д**ак?
— В каком смысле? — обиделся он.
— В прямом. Ты оставил детям дома и машины, а мне бизнес и деньги. И что, по-твоему, будет?
Василий не ответил.
— А будет вот что, — Лизочка села на край кровати. — Я приду к нотариусу с этим завещанием. А твои дети придут со своими адвокатами. И высудят у меня всё. Потому что я «та самая женщина», которая разбила семью. Потому что у них есть мать, Илона Витальевна, которая уже наняла, наверное, целую коллегию. И что я им скажу? «Ваш папа меня любил»? Это не аргумент в суде.
Василий молчал.
— Они отнимут у меня «Нокнари», — продолжала Лизочка. — И «Бэн Бера». И помещение отнимут, и машину, потому что я не вписываюсь в наследственную массу как «чужая тетя». А Болгарию... Болгарию я сама не вывезу. Я даже по-болгарски не умею, только «мерси» и «добра вечер».
Василий закрыл глаза. Он вдруг осознал, что его любовь, выраженная в кадастровых номерах и долях уставных капиталов, всего лишь бумажка. Красивая, заверенная нотариусом, но бумажка. А жизнь — это не бумажка.
— Что делать? — спросил он.
— Переписывай, — сказала Лизочка. — При жизни, дарственная.
— Но ты же... — начал Василий.
— Я вытяну, — перебила Лизочка. — Я твои компании тащу уже пять лет, пока ты болеешь. Ты думаешь, я не вытяну их легально? Я вытяну. Но мне нужно, чтобы они были моими уже сейчас, а не после судов.
Василий вернул нотариуса. Тот спросил:
— Вы уверены, Василий Иванович? — спросил он.
— Уверен.
— Детям не дарите?
— Детям уже есть завещание. А это — Лизоньке, отдельно.
Дарственная была оформлена быстро и чисто, как операция на открытом сердце. Доля 75% в уставном капитале ООО «Нокнари». Доля 75% в уставном капитале ООО «Бэн Бера». Нежилое помещение, этаж второй, вид на бульвар, автомобиль.
Лизочка подписала, Василий тоже.
— Теперь не высудят, не притормозят работу, — сказал Василий, глядя в потолок.
— Я тоже так думая, — ответила Лизочка.
Когда Василий совсем слег и перестал вставать, Лизочка съехала из их дома: того самого, с гостевым домом, котельной и беседкой, который по завещанию отходил дочери. Она не стала дожидаться, когда её выставят, собрала свои вещи, погрузила в машину и уехала в квартиру, ту самую, которую когда-то на её имя купил Василий уже после развода, понимая, что Илона не простит, а дети не поймут.
Квартира была светлая, с видом на парк. Лизочка расставила книги, повесила на стену грамоту и фотографию Василия: здорового, смеющегося. На той фотографии он ещё не знал, что такое болезнь. Он просто стоял у своего внедорожника и улыбался.
— Зайка моя, — сказала Лизочка фотографии.
И поехала в больницу.
В последние дни Василий уже не говорил, только смотрел на Лизочку, которая сидела у кровати и держала его за руку. Иногда она читала ему книги, иногда включала новости, или просто молчала.
— Ты вытянула, — прошептал он однажды утром.
Она не поняла сначала.
— Что вытянула?
— Меня. Я думал, я тебе в тягость. Но ты вытянула, и благодаря тебе я прожил последние годы.
Лизочка наклонилась и поцеловала его в лоб, горячий, сухой, почти неживой.
— Ты никогда не был мне в тягость, ты был моей жизнью, моим дыханием, моим сердцем.
Она немного лукавила. Была усталость, были ночи без сна, слёзы в подушку, чтобы никто не слышал, было отчаяние, что не вытянет, сломается. Но Лизочка уже давно не была той скромной девочкой, так что вставала, принимала контрастный душ и шла дальше.
Василий умер в субботу, под вечер. За окном моросил дождь, и кто-то в соседней палате громко смотрел телевизор. Лизочка сидела с ним до последнего. Когда врач сказал «всё», она не заплакала. Она достала телефон, набрала номер, отправила сообщение его детям.
« Василий... его больше нет».
Это был конец одной истории и начало другой. Теперь у Лизочки были доли в уставных капиталах, нежилое помещение, машина и счета в Болгарии. У детей — дом с беседкой и котельной. У Илоны — вечная память о бывшем муже.
А у Василия больше не было ничего.
Лизочка вышла из больницы, дождь кончился. На мокром асфальте отражались фонари. Она подошла к своей машине, села за руль и долго сидела, глядя в одну точку.
После смерти Василия жизнь не остановилась. Она продолжалась в виде документов. Толстых, тонких, с гербом, без герба, заверенных нотариусом и непонятно кем незаверенных. Человек умирает дважды: первый раз, когда останавливается сердце, второй раз, когда открывается наследственное дело номер у нотариуса.
Илона Витальевна, как опытный бухгалтер, знала: главное в жизни не деньги, а правильные проводки. Поэтому дети, Глеб и Алиса, не стали ждать у моря погоды. Они наняли адвоката. Им стал Иванов, человек с голосом, способным убедить даже в том, что дважды два = пять, если это выгодно доверителю.
Иск был составлен с такой тщательностью, что мог бы служить учебным пособием для юрфака. Истцы просили признать недействительными:
- Завещание на бланке 77АГ4922111 (то самое, где Василий распределил всё, по справедливости);
- Завещание на бланке 77АГ4922121 (болгарские счета);
- Договоры дарения от 21 января 2021 года — все до единого;
- Включить всё обратно в наследственную массу, чтобы потом красиво поделить пополам, между детьми.
Требований было так много, что судья, принимая иск к производству, наверное, выпил валериановки.
Глебу и Алисе хотелось много чего.
*Нежилое помещение в Москве.
*Долю 75% в ООО «Нокнари».
* Долю 75% в ООО «Бэн Бера».
*Автомобиль
* Денежные средства на семи счетах в ПАО Банк «Возрождение».
Лизочка, когда увидела копию иска, не заплакала. Она достала свой диплом юриста, повесила его на видное место в квартире и сказала в пространство:
— Ну что ж, Василий. Ты хотел, чтобы я вытянула, придется вытягивать и это. Все же они пошли в суд.
Адвокат у Лизочки был другой, в реальности это была женщина в черном костюме, с прической, которая не шевелилась даже на ветру, и с таким взглядом, что судебные приставы здоровались с ней за руку. Звали её, скажем, Вера Павловна. Вера Павловна изучила материалы дела и сказала:
— Елизавета, расслабьтесь. У нас есть козырь.
— Какой? — спросила Лизочка.
— Акт очного добровольного психиатрического освидетельствования от 21 января 2021 года. Ваш Василий пригласил врача-психиатра, сам, по своей воле. И врач подтвердил: он понимал, что делает.
Лизочка помолчала.
— Он знал, что они будут судиться, — сказала она тихо. — Он сказал: «Лиза, я оставлю тебе то, что они не смогут отнять. Потому что я это дарил не в бреду, а при свидетелях и врачах».
— Он был умный мужчина, — кивнула Вера Павловна.
— Он был больной мужчина, и всё равно умный.
Суд начался, и тут же превратился в цирк. Только без клоунов, зато с медицинскими картами, видеозаписями, показаниями свидетелей и тремя психиатрическими экспертизами.