Первыми выступили свидетели истцов.
— Он был безучастным, — сказала свидетель, промокая глаза платочком. — Совершенно безучастным.
— А вы присутствовали при подписании документов? — спросил судья.
— Нет, — призналась свидетель. — Но я чувствовала.
Судья вежливо поблагодарил и перешел к следующему.
Свидетель 2 — заведующий хирургическим отделением Боткинской больницы — оказался человеком конкретным.
— Состояние у Василия Ивановича было тяжелое, — сказал он. — Но тяжелое — это не значит невменяемое. Он лежал с раком. Это не психиатрический диагноз. Консультации психиатра мы не назначали, потому что не было показаний.
— А могли бы вы оценить его способность понимать значение своих действий? — спросил адвокат истцов Иванов.
— Я хирург, — ответил свидетель с достоинством. — Не психиатр. И не психолог.
Следующий свидетель 3, лечащий врач, подлил масла в огонь.
— С 18 января фиксировалось ухудшение, — сказал он. — Но препараты, влияющие на психику, ему не назначались. Нар_ко_тич_еские анальгетики — нет, их мы в тот период не применяли.
— То есть он был в ясном сознании? — спросила Вера Павловна, адвокат Лизочки.
— В ясном, насколько это возможно при таком диагнозе. Он жаловался, разговаривал, просил позвонить детям. Обычный больной человек.
Потом был друг Василия — свидетель 4, который 20 января навещал его в больнице. Этот свидетель сказал суду правду, от которой у Лизочки сжалось сердце:
— Василий был настолько слаб, что его можно было направить к нужным решениям.
— То есть вы считаете, что им манипулировали? — тут же вцепился адвокат истцов.
— Я считаю, — осторожно ответил свидетель 4, — что он был внушаем. Но не скажу, что кто-то специально им управлял. Он сам говорил, что хочет оставить часть имущества Елизавете.
Вера Павловна, адвокат Лизочки, встала:
— Напомните суду, когда именно Василий Иванович впервые высказал это намерение?
— В 2019 году, — ответил свидетель. — Когда только узнал о диагнозе.
Лизочка сидела в зале и смотрела в спину свидетеля. 2019 год. Два года до смерти. Два года, как он решил, что она должна быть обеспечена. И это при том, что она ни разу не попросила у него ничего, никогда: ни квартиры, ни машины, ни доли в предприятиях. Она просила только одно: чтобы он жил.
Но он не смог. А они, его дети, теперь хотели забрать всё.
И тогда Лизочка вспомнила, как 21 января 2021 года в палату зашел врач-психиатр. Не по вызову — по приглашению. Сам Василий попросил.
— Лиза, — сказал он тогда, глядя мутными от желтухи глазами. — Приведи психиатра. Пусть посмотрит на меня и скажет, что я в своем уме. А то эти... они потом скажут, что я был не в себе.
— Какие «эти»? — не поняла Лизочка.
— Дети, Илона. Они не отдадут тебе ничего. Приведи врача.
Она привела. Врач-психиатр, коллега кого-то из лечащих врачей, пришел, поговорил с Василием, задал вопросы. Тот отвечал. Медленно, тяжело, с паузами, но отвечал по делу. Где он находится? В больнице. Какой год? 2021-й. Кто президент? Такой-то. Как зовут дочь? Алиса. Что вы хотите сделать? Я хочу оставить моей Елизавете то, что я ей обещал.
Акт был составлен. Василий подписал его своей дрожащей рукой. Подпись получилась кривой, почти детской, но это была его подпись.
— Теперь не отмажутся, — сказал он, откидываясь на подушку.
Лизочка поцеловала его в лоб. Он пах лекарствами и смертью, но улыбался.
В суде Лизочка представила этот акт. Адвокат истцов тут же заявил:
— Данный вид освидетельствования не входит в компетенцию указанного врача! Не получено информированное письменное согласие пациента!
— Как это не получено? — удивилась Вера Павловна. — Вот подпись Василия Ивановича, вот дата.
— Подпись выполнена в болезненном состоянии! — парировал Иванов. — Она сильно отличается от обычной!
— Естественно, отличается, — спокойно ответила Вера Павловна. — Человек лежал с он_ко_логией четвертой стадии. Вы бы в таком состоянии каллиграфией занимались? Завитушки выводили?
Судья постучал карандашом по столу.
— Переходим к экспертизам, — сказал он.
Их было много.
Сначала подпись на дарственной.
Истцы принесли заключение специалиста от 13 мая 2022 года. Эксперт-психолог, врач-психиатр, клинический психолог: женщина с очень серьезным лицом и очень громкими выводами, написала, что у Василия имелось
«органическое психическое расстройство в связи с онкологическим заболеванием, которое в связи с преходящими нарушениями сознания достигало психотического уровня».
— Психотического уровня! — громко прочитал Иванов в суде. — То есть он не мог понимать свои действия!
— А что, — спросила Вера Павловна, — этот специалист лично осматривала Василия Ивановича?
— Нет, — признал адвокат. — Экспертиза посмертная, по документам.
— То есть она не видела пациента, не разговаривала с ним, не наблюдала его поведения, а делает вывод о психотическом уровне расстройства на основании медицинской карты, где нет ни одного упоминания о психотической симптоматике? Смело.
Была еще почерковедческая экспертиза от истцов. Эксперт из «Межрегиональной судебно-экспертной службы» заявил, что подписи выполнены
«в состоянии, сильно отличающемся от обычного состояния (что могло быть вызвано алкогольным, либо нар_ко_тическим опья_не_нием, болезненным состоянием)».
— Алко_гольным? — переспросил судья, поднимая бровь. — Пациент с раком поджелудочной железы, с поражением печени, находился в алкого_льном опьянении?
— Это предположение эксперта, — быстро сказал адвокат.
— Предположение, не подтвержденное анализами, — добавила Вера Павловна.
Ответчик, то есть Лизочка, тоже принесла экспертизы, и не одну, а целых три.
Первая — из «Центральной клинической психиатрической больницы». Вывод: Василий не страдал психическим расстройством, но вопросы о его сделкоспособности «решить не представляется возможным ввиду отсутствия развернутого описания обстоятельств».
— В пользу ничьей, — прошептала Лизочка Вере Павловне.
— Подождите, — ответила та. — Еще не вечер.
Вторая экспертиза — из Психиатрической больницы № 3. Уже посмертная, уже повторная. И уже с четким выводом: Василий на момент оформления завещаний и договоров дарения признаков какого-либо психического заболевания или психического расстройства не обнаруживал. Мог понимать значение своих действий и руководить ими. Мог понимать суть и последствия происходящего, в том числе передачу своих расчетных счетов Елизавете.
— Вот это уже серьезно, — сказала Вера Павловна.
Третья экспертиза, по ходатайству суда, уже в процессе. Ее провел ФГБУ «НМИЦ…».
Лизочка не спала три ночи перед тем, как ее прочитала. Она сидела в своей квартире, смотрела на фотографию Василия и вспоминала, как они строили дом. Как он сам, уже больной, приезжал на стройку и кричал прорабу: «Не туда кладешь! Я сказал , не туда!»
— Василий, — шептала она, — что они напишут?
Он не ответил, Фотография молчала.
Эксперты написали:
- Василий каким-либо психическим расстройством не страдал. Имеющееся онкологическое заболевание не сопровождалось нарушением мыслительной деятельности, интеллектуально-мнестическим и когнитивным снижением, эмоционально-волевыми расстройствами, психотической симптоматикой. По своему психическому состоянию в период подписания завещаний и договоров дарения Василий мог понимать значение своих действий и руководить ими.
И самое главное, то, что Лизочка запомнила наизусть, как молитву:
«В течение жизни Василию были свойственны такие индивидуально-психологические особенности, как активность, самостоятельность, ответственность за себя и других, рациональность, предприимчивость, развитые прогностические способности, бесконфликтность, стремление учитывать интересы других людей, уравновешенность и высокий уровень произвольной регуляции. В юридически значимый период у Василия отсутствовали какие-либо грубые интеллектуально-мнестические, эмоционально-волевые и личностно-мотивационные расстройства, в том числе внушаемость и пассивная подчиняемость».
Лизочка перечитала это три раза. Особенно фразу: «стремление учитывать интересы других людей». Он всегда такой был. Даже умирая, думал о ней, о детях.
Но дети хотели большего, хотели всё.
В иске детям отказали.
Апелляционная жалоба была подана незамедлительно. Иванов писал её, наверное, с той же страстью, с какой Дон Кихот сражался с ветряными мельницами. Он требовал назначить повторную экспертизу, потому что предыдущие, по его мнению, были выполнены с нарушениями: эксперты не исследовали видеозаписи, не дали оценку эпизодам спутанного сознания, не проанализировали когнитивные функции Василия, не получили ответ из городской больницы.
— Видеозаписи мы посмотрели, — ответили эксперты в своем заключении. — На них Василия отвечает на вопросы нотариуса по существу, задает уточняющие вопросы, высказывает свою волю, самостоятельно расписывается.
Судья апелляционной инстанции тоже посмотрел видеозаписи. Там Василий лежал на больничной койке, худой, желтый, с трудом открывающий глаза. Но говорил он внятно. Медленно, с паузами, собираясь с силами, но внятно.
— Елизавета, — говорил он нотариусу, которая склонялась над ним с документами. — Запомните, Елизавета — это моя... моя Елизавета. Ей всё, что я сказал — всё.
— А детям? — уточнила нотариус.
— Детям… дочке дом и землю. Сын... Глеб получит части компаний. Алиса — дом. Она хотела этот дом. Пусть будет.
Он говорил о своем сыне «Глеб», о дочери «Алиса», о Лизочке — «Елизавета». Живые имена, живые интонации, живая воля.
Апелляционная инстанция, изучив все материалы, не нашла оснований для отмены решения. Судья огласил определение судебной коллегии сухим, казенным голосом:
- Решение …районного суда оставить без изменения, апелляционную жалобу без удовлетворения».
— Всё? — спросила Лизочка у Веры Павловны.
— Всё, — ответила та, закрывая папку с делом. — Если только в кассацию пойдут, но там шансов мало.
— Не хотелось бы, — сказала Лизочка. — Я устала.
Она вышла из здания суда. На улице было серое московское небо. Она села в свой автомобиль и поехала.
Сначала в офис, работать, потом домой, в свою квартиру: включить чайник, достать пачку печенья и смотреть на фотографию.
Она вытянет все, уже тянула, как он и хотел.
Дети получили свои свидетельства о праве на наследство. Алиса получила землю, дом, гостевой дом, дом охраны, котельную и беседку. Глеб доли в «ХЭДе» и «Харте», автомобили. А вскоре Алиса продала дом, перевела в деньги.
Лизочка узнала об этом от риелтора, который когда-то помогал Василию покупать участок.
— Продали, за хорошие деньги. Вы не расстраивайтесь.
— Я не расстраиваюсь, он строил не для меня, а для себя. А я просто была рядом.
Она повесила трубку, подошла к окну и долго смотрела на парк. Внизу бегали дети, лаяли собаки, кто-то вел машину. Обычная жизнь, которая продолжается, не спрашивает у тебя, готова ли ты к еще одному дню.
— Спасибо, Василий, — сказала Лизочка в пустоту.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Апелляционное определение Московского городского суда от 24.09.2024 N 33-211/2024