Жили-были Василий и Илона. Жили они, как сказал бы классик, счастливо и умерли в один день. Правда, в данном случае классик бы обманул, потому что умирать никто не собирался, а счастье было выстроено из такого ровного, красного, облицовочного кирпича, что на него было больно смотреть, вернее завидно.
У Василия было несколько бизнесов. Не скажем, каких именно, потому что в эпоху всеобщего равенства это звучит вызывающе. Скажем так: если где-то падал доллар, Василий успевал его подхватить за кромку, пока он не долетел до асфальта. У Илоны была должность бухгалтера в строительной фирме. Должность эта была из разряда «чтобы мужа не бесить». Илона сидела в теплом офисе, считала чужие экскаваторы, пила чай с «Птичьим молоком» и, между делом, воспитала двух детей.
Детей звали Глеб и Алиса. Оба были отличниками. Глеб собирал роботов из хлебных крошек и родительской нервной системы, Алиса играла на арфе и на нервах тоже. Семья владела тремя квартирами: одной, большой, для жизни, а двумя для иллюстрации величия капитализма. Квартиры сдавались идеальным семьям, которые никогда не увидят таких квартир в собственности.
— У нас всё есть, — говорила Илона, вешая на плечики очередную шубу из той категории, которую «не жалко» носить каждый день.
Василий кивал, но тоска сверлила его изнутри, как термит в сейфе. Ему не хватало маленькой, скромной, серой такой тучки, которая явилась бы из ниоткуда и сказала: «Василий, жизнь твоя — г*но, пойдем вз_ры_вать устои». И тучка явилась.
Звали её Лизочка.
Окончив юридический факультет института благородных девиц имени Лубянки, Лизочка пришла работать в компанию Василия юристом. Она была невысокого роста, носила очки в тонкой оправе, стеснялась и от этого казалась прекрасной, как весенний проспект после дождя. Все остальные женщины в офисе были матерыми, подкованными бизнес-леди, которые могли задушить потенциального контрагента голыми руками и поправить тональный крем. А Лизочка краснела, когда Василий входил в кабинет.
— Вам кофе? — спросила она однажды, поправляя юбку.
— Не пью, — ответил Василий, хотя любил кофе всю свою жизнь.
Ложь была первым признаком любви.
Следующие три месяца Василий ходил по краю. Он забывал дома телефон, чистил зубы обратной стороной зубной щетки и перестал замечать новую шубу Илоны. Илона списывала это на кризис среднего возраста и кризис наличности. Она ошиблась. Кризис был наличный, но совсем иного рода.
В один прекрасный понедельник Василий собрал в сумку три пары носков, два галстука и паспорт.
— Я ухожу, — сказал он, глядя в пустоту.
— К обеду будешь? — не поняла Илона.
— Нет, я ухожу к Лизочке.
Илона положила ложку в борщ. Борщ колыхнулся, как море во время шторма. Потом Илона сделала то, на что способен только настоящий бухгалтер и мать двоих детей: она составила акт приема-передачи имущества.
— Уходи, — сказала она ледяным голосом. — Но всё, что мы нажили, ты оставляешь мне лично: квартиры, машины, счета. Забирай свои компании и эту неизвестную мне девицу. Детям будешь платить алименты, но без просрочек. Я проверю.
Василий вздохнул с облегчением. Как человек, который много лет вёл сложные переговоры, он знал: предложение Илоны было не просто щедрым, а гениальным в своей бухгалтерской жестокости. Она отрезала его от прошлого так чисто, будто подвела черту под дебетом и кредитом.
Они подписали соглашение о разделе имущества и об алиментах у нотариуса и оформили расторжение брака в суде.
Осталось только, как в плохом анекдоте, «забрать Лизочку и море».
Лизочка ждала его в однокомнатной квартире с котом, фикусом и грамотой на стене. Она не ждала ни квартир, ни машин. Она ждала Василия.
— Бедненький, — сказала она, когда он вошёл с пустым чемоданом. — Ничего не взял? Ни рубля?
— Взял немного, — скромно соврал Василий. — Но, главное, я свободен.
Дальше началось строительство новой жизни. Василий, привыкший к хорошей жизни и обстановке, вдруг вспомнил, что он мужчина. Он построил дом. Лично контролировал бригады, проектировал, приезжал. Рядом, повизгивая от восторга, бегала Лизочка с рулеткой и всякими комментариями:
— А не заложить ли нам право аренды земельного участка как обременение на случай раздела?
— Лиза, — говорил Василий. — Мы не разделим.
Потом он построил гостевой дом, чтобы дети могли отдыхать, не сталкиваясь с Лизочкой. Затем купил два автомобиля. Один себе, большой и чёрный, второй Лизочке, маленький и красный, чтобы она могла ездить в магазин за творожными сырками.
Детям он тоже помогал. Глебу давал деньги на обучение и на маленькие шалости, Алисе оплатил учебу, потом свадьбу, затем помогал после развода, давал деньги, так как она родила, уже расставшись с мужем. Илоне он платил, пока дети не завершили обучение, считая это порядочным.
— Ты стал лучше, — сказала она однажды по телефону. — Относительно других, весьма порядочный.
Василий хотел обидеться, но не успел, потому что жизнь вдруг нанесла удар по телу. Он тяжело заболел той самой болезнью, которая приходит без приглашения и садится в кресло напротив.
Вот тут-то началось то, о чём не пишут в романах про бизнесменов-ловеласов. Лизочка не ушла. Она не села в свой красный автомобиль и не укатила к более здоровому и рельефному юристу. Она осталась, сидела ряжом, когда ему ставили капельницы, перебирала рецепты, вела беседы с врачами, искала редкие лекарства.
— Вы говорите мне, что надо делать, я все достану, привезу любого врача, заплачу, сколько надо.
Василий лежал в палате, белый как стена, и впервые в жизни не мог отличить прибыль от убытков. Он смотрел на Лизочку, на эту маленькую скромную девушку, которая несколько лет назад стеснялась сварить ему кофе, и понимал: вот оно, счастье.
— Потерпи, — сказала Лиза. — Мы восстановим тебе здоровье. Я уже изучила вопрос. Есть одна клиника в Германии.
Василий закрыл глаза. Он вспомнил свою первую жизнь: три квартиры, две машины, как Илона составляла акты приёма-передачи его имущества. И как Лизочка сейчас составляла договор с его будущим выздоровлением.
- Счастье, - подумал Василий, — это когда твоя женщина умеет не только считать чужие деньги, но и не бросать своих любимых.
Василий болел безнадежно. Рак - это такая штука, которая не спрашивает ни кредитного рейтинга, ни семейного положения, ни того, успел ли ты достроить дом. Он приходит и садится в ногах кровати, как самый неподкупный судебный пристав.
Василий лежал в лучшей больнице, с мраморными полами и запахом безнадеги, который не выветривается даже после дезинфекции. Лизочка приходила каждый день.
— Ты бы хоть раз пропустила, — просипел Василий, когда капельница давила на вену. — У тебя там суды, договоры, налоговые.
— Ничего, — отвечала Лизочка, поправляя одеяло. — Налоговую мы переживем. А ты мне нужен.
Это был не комплимент. Это был факт, установленный с беспощадной точностью.
Шестнадцать лет Лизочка крутилась в его бизнесе. Она выросла из скромного юриста в серой юбке в железную леди с кулачками, перестала краснеть, начала требовать. Василий болел последние пять лет: сначала спиной, потом сердцем, а потом тем самым, от чего нет пока лекарства. И всё это время Лизочка тянула воз его бизнеса.
Когда у Василия была хи_ми_от_ер_апия, Лизочка смотрела контракты прямо в палате, на столике, в ноутбуке. Медсестры привыкли к ней, как к части интерьера: вот кушетка, вот тонометр, вот женщина с ноутбуком и двумя телефонами, которая одновременно ругается с подрядчиком и ищет врача в Германии.
— Вы удивительная, — сказала ей однажды главная медсестра.
— Нет, — ответила Лизочка. — Я просто очень хочу, чтобы он остался со мной.
Василий знал, что дни сочтены. Не потому, что врачи сказали прямо — они мялись, как первокурсники на экзамене. Он понял сам. Человек, который много лет управлял деньгами, жизнями и строительными кранами, отлично чувствует, когда время вышло. Он попросил бумагу и ручку, составил план и вызвал к себе нотариуса.
Сначала он составил завещание.
Василий распределял свою империю так, как когда-то распределял активы, жестко, логично, с прицелом на выживание.
Дочери — земля, на которой стоял его новый дом. Участок, жилой дом, гостевой дом, дом охраны, котельная, беседка. Все постройки, все кадастровые номера, все квадратные метры, которые они с Лизочкой когда-то вырыли из земли. Илона не приняла ее развод, не хотела помогать, когда Алиса родила, требовала избавиться от ребенка. Василий поддержал, планировал купить дочке квартиру, положил деньги на счет, а тут оставил дом, который строил. Лизе он был не нужен, они давно купили на ее имя квартиру, большую, просторную, в хорошем месте.
Сыну — другое. Доли в компаниях, «ХЭД» и «Харт», по 35% в каждой. И автомобили, три штуки. Сын пусть работает, хотя не лидер, нет, совсем не лидер.
А Лизоньке...
Василий задумался. Ручка замерла над бумагой.