Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 60. БАНКЕТ - ЗАВЕРШАЮЩАЯ СТАДИЯ. КОНЧИЛИСЬ ПРАЗДНИКИ - НАЧАЛОСЬ НЕПРОСТОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ К ПОВСЕДНЕВНОСТИ.
БАНКЕТ ИДЁТ к завершению. Здесь, в пропахшем смесью из табачного дыма, пота и шила зале, остались лишь свои: наши офицеры и мичманы, да забредшие сюда редкие призрачные "гости" с других лодок. "Горючее" и еда не кончаются. Так же орёт магнитофон, извергая хриплые рулады, но желающих плясать всё меньше: истома и тяжесть в ногах тянули народ обратно к столам, под сень спасительных закусок и философских бесед. Деловито, с какой-то обречённой твёрдостью наливали «шило» и терпкое вино, звон стаканов звучал уже не как приветствие, а как хриплый поцелуй уходящего поезда. Я тоже двигаюсь "в кильватере" процесса, до тошноты знакомого каждому советскому человеку - наливаю - чокаюсь - опрокидываю.
Нас становится всё меньше. Вот и сейчас товарищу рядом стало невмоготу, и ему по-дружески помогли. Я видел, как от стола удалялась фигура с крестообразно расставленными руками - будто распятый, которого несут к последнему причалу. Двое рядом, как ангелы, осторожно и бережно сопровождали к выходу обессиленное тело товарища.
Опять надрывается магнитофон с новой песней, и последние единичные энтузиасты советского танца - те, в ком ещё теплится искра безумия, грохочут ботинками по полу, выбивая немыслимые "коленца", достойные шаманских плясок на кострище. Перехватив стакан вина, я тоже попробовал подёргаться в такт, но вместе с просветлением в голове почувствовал одновременно предательскую нетвёрдость в ногах. Ноги стали чужими, ватными, и тогда...
Инстинкт самосохранения, древний, как жизнь, вернул меня обратно к столу. Я рухнул на стул и обвёл банкетный зал просветлённым, почти потусторонним взглядом. То, что я увидел, заставило похолодеть: за столами отсталось меньше людей, чем в отсеке подводной лодки по боевой тревоге. Грохочущая пустота, зияющие провалы пустых стульев, брошенные стаканы с недопитым вином - как следы отступившего воинства.
Как-то ещё удалось сообразить, что начинаю терять чувство реальности. Временами мне казалось, что я на вахте в ЦП, что мы погружаемся - а палуба стремительно уходит из-под ног - всё глубже, в ледяную черноту. А потом всё вдруг прекращалось, мутная пелена спадала, и я снова видел за столом перед собой лица своих боевых друзей - живых, потных, оживлённо спорящих о службе, о живучести, о бабах, и о том, кто больше выпил.
Наверное, я тоже что-то говорил - городил чушь, пытаясь выдать глубокую мысль. Но что именно - так и не смог вспомнить. Всё равно моё бормотание тонуло в диких воплях магнитофона и пьяных восклицаниях оставшихся приверженцев Бахуса. И вот опять что-то стукнуло в наши головы - это очередной прилив безумия: решили прервать занудные рассуждения о смысле службы и слегка поплясать - и я тоже. Наверное, решение приняли, чтобы развеяться, потому что чувствую - развезло конкретно, до звона в ушах.
Но от вертикали, о чудо, не отклоняюсь и к земле не тянет - это плюс - хоть какой-то плюс в этом хаосе. Однако не у всех так гладко и прилично. С глухим грохотом свалился стул, и кто-то упал рядом, растопырив конечности - не выдержав ритма и равновесия. Всё вокруг вертелось и кружилось, визжало и грохотало, как в подводной лодке во время незабываемого шторма. И ничего не было слышно, и нам уже было не до служебных разговоров.
Я хотел сесть и искал своё место за столом, но никак не мог его найти, потому что места было слишком много: зияющая пустота там, где час назад теснились плечи и звенели стаканы. Лишь только одинокие фигуры, топчущиеся в пространстве, швартовались то по одну, то по другую сторону опустевших столов - словно потерянные суда без руля и ветрил.
И вот в этом мареве появилась какая-то знаковая фигура - это кто-то если не трезвый, то трезвомыслящий, управляющий нашим весельем и удерживающий бразды нашего безумия. Он возник ниоткуда, как рок, и явился для того, чтобы поставить жирную точку. Самые последние, самые устойчивые - и я, шатаясь, но держась среди них - двинулись на выход. Я вспомнил, что меня просили "что-то принести на лодку".
Я захватил большую вазу с конфетами - наполнил её доверху, бережно прижал к груди, как бомбу замедленного действия, и вышел на улицу. И пошёл "домой" - к пирсам, на свою лодку. Иногда казалось, что я сплю, потому что детали героического перехода по ночной заснеженной дороге выпали из памяти. Наверное, это включился "автопилот" в неработающей голове. Это когда голова отдыхает, а ноги ещё работают и несут меня к родной лодке - с вазой, прижатой к груди.
Ни фонарей, ни встречных душ - только ветер в лицо и тяжёлая ваза у самого сердца. Вот так, ничего не помня и не соображая, я преодолел эти три километра, а в люк спускался вообще никакой - удивляюсь, как я вазу не разбил? Разбуженная вахта ела сладости и превозносила меня за заботу, но этого я уже не слышал - пришла пора спать.
Утром я обнаружил себя лежащим на второй койке по правому борту в 6-м отсеке. От красно-белых вин раскалывалась голова - казалось, кто-то старательно долбит изнутри ледорубом. Пытаясь определиться со временем, я понял, что уже примерно обед, или позже. На лодке никого, кроме вахты - да и тех не видно. Оно понятно - весь экипаж сегодня "отдыхает" на базе от вчерашнего светопреставления - какая тут может быть служба? Всё разрешено, всё официально, всё естественно, как сама обычная жизнь на флоте после большого праздника..
Вчера люди потеряли столько сил, сколько не теряли, наверное, за месяцы автономки. Сегодня надо их восстановить. Кому лечиться, кому отмочиться, а кому опохмелиться. По моей просьбе мне заварили крепкий, почти смолистый кофе - стало легче, но головная боль, злобная и цепкая, проходить как-то не собиралась.
Дежурный по лодке Быстров предлагал опохмелиться, но одновременно с этим предусмотрительно сожалел, что у него "ничего такого нет". Я усмехнулся - мне это сейчас и даром не надо, достаточно было кофе. А если бы появилась такая необходимость - пошёл бы в посёлок и купил. Но сейчас мне это даже не показывай - всё, завязал со спиртным, наверное, на год - не меньше.
... НА БЕРЕГУ В казарме, где наши моряки продолжили свой матросский тайный "банкет", они повеселились от души. Прихваченные для продолжения застолья щедрые припасы были вполне достаточны для нелегального празднования хоть до утра. Но среди старшин последнего годы службы тоже были серьёзные, матёрые ребята - они зорко следили за ходом "мероприятия", ревностно соблюдали основы конспирации - ни звука за пределы казармы. Они держали весь процесс в приличных рамках - ответственные ребята. Хотя надо сказать, что выпивка в казарме - это совсем не то, что разрешённое застолье рядом с начальниками. Более свободно - да, но отнюдь не безопасно.
Освобождённые от некоторых условностей молодые люди "заквасили" так, как нам, начальникам, и не снилось. Но надо заметить, что порогов казармы и морали не переступили, как они впоследствии говорили. Короче, ни один человек помещение ночью не покинул и ужином для предполагаемых камчатских медведей не стал. Так оно и было на самом деле - на таких праздниках ложь не нужна, там правда хлещет через край.
Здесь надо заметить, что на русском флоте выпить любили. Что в царском флоте от этого не отказывались, что в советском - продолжают с ещё большим азартом. В царском флоте существовала так называемая "чарка", и ежедневное употребление водки было законным и приемлемым делом. Даже существовала такая команда: "Пить и веселиться!" - не приказ, а благословение. Так что ничего страшного в водке не просматривалось, и пьяный матрос, вернувшийся из увольнения, не резал глаза своим нестандартным, но ожидаемым видом.
В советском флоте традиционной "чарки" нет. И вообще, наш нынешний подводный флот - как и весь ВМФ - пронизан до мозга костей духом трезвого официоза. Это лично моё мнение, потому что за 5 лет в училище насмотрелся, как "дерут" отцы-командиры любителей хлебнуть на стороне. И сейчас матроса строго карают даже за исходивший от него лёгкий запашок. А как известно, что "запретный плод всегда сладок". И если у нашего нынешнего МАТРОСА появляется возможность "накушаться", а внутренние тормоза в мозгах напрочь отсутствуют - он обязательно "накушается", плюя на последствия.
И так нажрётся, как не снилось его далёкому предшественнику с царского флота. Примеров хоть отбавляй. Но - только из других мест, не из Бечевинки. Здесь как-то всё по-божески... Совсем по-другому это проявлялось в городе Магадане. Но - боролись, и разными способами. Систему и инстинкты, конечно, не победить. Но навести порядок на отдельной подводной лодке - МОЖНО. Справедливости ради надо отметить, что злоупотребляли этим делом не только товарищи матросы. Были некоторые деятели из постоянного состава, которые их ПРЕВОСХОДИЛИ в употреблении этого добра - до такой степени, что матросы в изумлении чуть ли не крестились.
... ЗАМПОЛИТ Тарасенко и помощник командира Чернов зашли утром в казарму - проверить народ, как они тут живы-здоровы. Воздух в казарме - как в портовом кабаке после трёхдневной гулянки. Ну этого, конечно, следовало ожидать. И все в койках.
- Хоть топор вешай, - заметил замполит.
- Да-а-а..., - многозначительно протянул помощник. - Сегодня они дрова. Можно не кантовать...
... ПРОШЛО несколько дней с того знаменательного события торжественного банкета. Мне, признаться, очень повезло, что я попал на такое великое мероприятие. Я теперь знаком не только с изматывающей автономкой с её грохотом, бессонницей и дымом в отсеках - но и с её законной, весёлой альтернативой - этаким венцом высокого политико-морального состояния экипажа, которая как нельзя лучше спаивает воедино наш крепкий коллектив. "Спаивает" - в прямом и переносном смысле.
Это дело, между прочим, ещё и полезно в медицинском плане: такой банкет надолго отбивает пробный интерес человека к спиртному. И хотя говорят в народе, что "от чего заболел - тем и лечись", обо мне так не скажешь. В эти пару-тройку дней несколько раз "предлагали" - осторожно, со значением, - но всякий раз встречали моё решительное и жёсткое "нет".
Винно-коньячные этикетки в нашем единственном магазине больше не притягивают внимания и оставляют равнодушным, как старые газеты. И всё время уделяется службе и дальнейшему совершенствованию в специальности. Ну и ежедневной рутине, которая после яркой вспышки недавнего торжества начала окрашивать жизнь в унылые, мышиные тона.
Наши все давно уже отоспались, протрезвели, излечились и приступили к своим делам. Общими усилиями, с молитвами и матюками, был выведен из запоя мичман Бухов. И старшина команды акустиков, мичман Белов, тоже приятно нас всех удивил: уже на третий день - как огурчик! Только вот руки по сей день трясутся крупной дрожью. Но это, как он уверяет, совсем другая патология - типа того, что эта трясучка у него с далёкого детства - говорит, когда-то напужался в тёмной комнате и чуть не "того" (а может быть, и "того" - мы же не видели).
Короче, жизнь экипажа вошла в колею, стала неинтересной и серой, как мне это нарисовалось в моём усталом воображении. И началась бестолковая береговая суета - подбивка документов и плановые работы. Командир БЧ-5 с утра был заметно озабочен - хмурый и задумчивый.
- Из Петропавловска к нам прибыли государственные поверители от "Котлонадзора", - сообщил он мне таким тоном, будто объявил о прибытии инквизиции. - Сегодня весь день будем заниматься измерительными приборами.
Здесь надо немного пояснить. Имелись в виду приборы давления - это манометры, предназначены для контроля рабочих параметров механизмов и систем. Иногда бывает, что приборы "врут". К чему это может привести - вполне понятно. Поэтому эти приборы положено проверять с определённой периодичностью. Эту функцию в масштабе станы осуществляет служба, которая называется "Котлонадзор". Если применительно к подводным лодкам, то задачи этой службы таковы: один раз в год проверить манометры, установленные на лодках. Есть у них и другие задачи относительно ПЛ, но я не буду лезть в дебри.
И вот к нам в Финвал прибыли два гражданских мужика: старый, седой дед с лукавым взглядом и другой, который помоложе. Специально для этого дела. Оказывается, уже неделя, как они сидят в помещении очистных сооружений - среди запаха хлорки и ржавчины - и проверяют приборы, которые им ящиками волокут матросы с лодок. Эти товарищи, сверив показания прибора с эталоном, пломбируют их и лепят заветный штампик на стекло - и прибор проверен и готов к дальнейшей работе. А если прибор неисправен - штампик не ставят и прибор бракуют. Доставай новый, а если нет такого - выкручивайся, как можешь.
Дошла очередь и до нашей лодки. А механику Вороненко - хитрому, как три офицера разведки, вместе взятых - ну так было не охота возиться с этими приборами... И он придумал одну потрясную штуку, и о ней - в следующей главе.
Продолжение следует.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.