День за днём…
Месяц за месяцем…
Год за годом.
Только вчера были мальчишками и девчонками из 9-го Б.
Крыша поселковой школы разбита снарядом.
В классах, где писали сочинения про Онегина и Татьяну, решали задачи, доказывали теоремы, находили на географической карте столицы, горные хребты, равнины, реки… где у доски чувствовали себя победителями… или беспомощно барахтались в надежде выплыть – хоть на тройку… в тех самых классах, где во все времена белыми голубями летали записки с признаниями в любви – в стихах и в прозе – теперь прямо на столах, на подоконниках лежат куски штукатурки, обломки шифера, обгоревшие доски…
Школа горестно смотрит окнами без стёкол, вспоминает… Сколько было шумной… такой светлой и простой радости – с первого до третьего этажа, каждый день…
Случается, ребята и сейчас приходят в школу – непривычно молчаливые, непохожие на прежних Маринок, Санек, Танечек и Игорьков: в школьном подвале теперь – бомбоубежище.
Некоторые учителя уехали. Что ж тут скажешь: война есть война… а мы, дескать, нездешние… и родственники вот к себе зовут.
А война есть война.
Любимый учитель, физрук Андрей Леонидович, погиб в бою под Новосветловкой.
А историк, Виктор Михайлович, служит в вооружённых силах украины.
Оксану Григорьевну, учительницу 1-го А, старшеклассники называли Оксанкой. У Оксаны Григорьевны – коса до пояса, на щеках, как зорька, румяных, – смешливые ямочки, над синими, что небушко… – не глазами, а очами, – взлетают бровки тёмными крылышками. Ну, какая же Оксана… да ещё и Григорьевна! Оксанка, Оксаночка.
А братык у Оксанки – в карательном батальоне.
И для Оксаночки дело нашлось: хлопцям же постирать надо… ну, там – сала порезать. За здешним салом на берега Луганки и Северского Донца ещё до войны ездили – з винныць та чэркас. Только почему-то называли сало не луганским и не донецким… Сало почему-то называли украиньськым.
Ну, и потешить хлопцив Оксанка умела. И сама знала, как… И подсказывала братыкам, в каких хатах гарни тутэшни дивчата та молоди жиночкы (хорошие местные девушки и молодые женщины) остались без отцов, мужей и братьев…
А лучшая подружка Оксанки, учительница музыки Алёна Алексеевна, теперь санитаркой в госпитале работает. Про подружку лучшую Оксанка тоже хлопцям подсказала… Алёна из города приехала – квартиру в двухэтажке проведать, да забрать с собой кошку Лушу: раньше соседка присматривала… А недавно похоронили Нину Васильевну: пошла воды набрать из степной криницы… и – двенадцать осколочных ранений. «Скорая» не проехала: по дороге – миномётный обстрел. Водитель, семидесятилетний Петро Ефимович, бывший горный мастер со «Светлодольской», погиб, а фельдшер Настюшка Загайная – год, как медучилище окончила, – отправилась пешком на «Светлодольскую». Не успела: у раненой – большая потеря крови…
Оксанка с Алёной встретились у школы, обнялись – давно не виделись… Оксанка сочувственно расспросила подругу, как в госпитале работается. Деланно вздохнула:
- Кто бы подумать мог, что ты – санитаркой…
Братыкам рассказала, что подружка ополченцев лечит.
А вечером в квартиру Алёны Алексеевны вломились хлопци – шестеро...
КомандЫр ЮркО окинул Алёну липким взглядом: красунэчка! Нэ збрэхала Оксанка!.. (Красавица! Не соврала Оксанка!..) Кивнул хлопцям:
- Я первый. А вы пока наслаждайтесь зрительно: оно слаще будет… И очередь занимайте.
Братыкы расположились за столом: слово командЫра – закон. СлавкО достал из-за пазухи бутылку самогонки: по дороге свернул во двор Еремеевых, кулачищем ударил в грудь деда Василия – сбил с ног старика:
-Самогонка где у тебя, москалюка клятый? Думаешь, – не знаю: гонишь для ополченцев! А зять твой безногий по ночам отвозит им – бутылями!
Дарья Тимофеевна, дедова жена, настаивала на самогонке степные травы – от ран да от простуды: на позициях какие аптеки…
У деда в глазах потемнело: восьмой десяток Василию Макаровичу. Дарья Тимофеевна бросилась к нему – СлавкО и её оттолкнул. Бутылку самогонки, настоянной на зверобое, нашёл в кладовке. Димку Кирюшина, младшего дедова зятя, в ополчение не взяли: после аварии в шахте машинист горного комбайна Кирюшин без правой ноги остался. Теперь Димка на старой «шестёрке» с ручным управлением по степному бездорожью доставляет ополченцам на позиции воду, хлеб и сигареты, иногда – травяные настойки на самогонке: какие ж аптеки на позициях…
Алёна не помнила, как схватила со стола кухонный нож… как полоснула ЮркА по шее.
ЮркО взревел, хоть рана – царапина: рука-то девчоночья…
А хлопци, пьяные и без дедовой самогонки, растерялись: кровищи – начэ (будто) з кабана…
Даныло Ярошчук подмигнул Славкови (Славику), и они выскользнули из квартиры: хай ей чОрт – девахе этой! ЮркО хай сам розбыраеться, – раз захотел вне очереди… Да хоч дэсять раз командЫр! А своя жизнь – дороже. Хоч яка красуня… а в руках – ножака.
Повзрослевшие ребята из бывшего 9-го Б издалека увидели хлопцив, что вошли в подъезд двухэтажки.
Чего ж хорошего ждать…
Андрюха Скороходов жил в соседнем доме. Бросил Тёмке и Роману:
- Пацаны, я – на минуту.
В ящике письменного стола, под школьной тетрадью по алгебре – ручная граната. Максим, братуха двоюродный, когда зимой с позиций домой заезжал, – на всякий случай оставил: война есть война… а по шахтёрским посёлкам шныряют хлопци из карательных батальонов…
Мальчишки догадались: бандэривци поднялись на второй этаж, к Алёне Алексеевне.
Дверь в квартиру открыта настежь.
На полу корчится командЫр ЮркО – хрипит, будто на последнем издыхании.
В руках у учительницы музыки – нож.
Тёмка Сотников улыбнулся:
- Молодец. Хряк – на то он и хряк.
Алёна Алексеевна испуганно замахала руками:
- Мальчишки… ребята, уходите!..
Ромка Филатов серьёзно заметил:
- Сначала хлопцив проводим: мне кажется, засиделись они.
Андрюха поднял гранату. Негромко приказал:
- По одному… друг за другом – к выходу, хлопци. Хрячка вашего – под руки. Считаю до трёх – два пропускаю. Иначе – вся двухэтажная хата взлетит.
ЮркО подхватился первым.
Хлопци – за ним.
Алёна Алексеевна обнимала мальчишек:
- Когда ж вы выросли – вот такими…
… Год – за годом…
Подрастали ребята, которые уже не помнили, как это: когда нет войны…
Не помнили каруселей в поселковом парке: вместо них – груда искорёженного металла.
Мороженого не помнили.
Когда по посёлку – артобстрел… хотя разбивать уже было нечего, Полинка Мельникова в школьном подвале читала малым сказки Пушкина: большая старинная книга с красивыми иллюстрациями неведомо как уцелела в школьной библиотеке. А ещё бывшая троечница из 9-го Б учила мальчишек и девчонок читать и писать.
Маринка Хлебникова, что так мечтала стать учительницей начальных классов, вышла замуж за Максима Гаранина – он в 11-А учился.
Теперь Максим – командир роты связи.
А война – долгая-долгая…
Столько путей пришлось пройти.
И встретилась Максиму другая – связистка Леночка…
Скоро Леночка старлею Гаранину сыночка родила.
А школьные подруги не узнавали Маринку: в самогонке топила она своё горюшко горькое.
Плакала: что ж судить Максима… и связистку Леночку, если война – такая долгая-долгая…
Вика Аршинцева, подружка, с которой после девятого вместе собирались поступать в педагогическое училище, работает в детском доме. Уговорила Маринку – и ласковым словом, и строгостью:
- Работать тебе надо. Знаешь, сколько работы в детском доме! Тяжело: уборка, стирка. Но – надо. Собирайся, со мной поедешь.
Школьный писатель-фантаст Ромка Филатов – командир артиллерийского расчёта.
А роман – о неведомых науке редкоземельных элементах Луганской земли… и о земной любви – сержант Филатов напишет после войны.
Андрюха Скороходов и Тёмка Сотников погибли в одном бою, – когда освобождали Мариуполь.
…Такая долгая-долгая война…
В четырнадцатом девчонкам из 9-го Б едва по пятнадцать исполнилось.
Теперь и Полюшке, и Злате – двадцать семь.
Полина Мельникова, санитарка полевого госпиталя на Южно-Донецком фронте, прислушалась… Удивлённо свела брови: Злата… поёт?
Последний раз Злата пела в девятом классе. И всё же – её голос.
Охрипший от курения – Златка курит почти беспрерывно, ещё с двадцать второго, когда под Бахмутом батя её погиб… а за ним и мать: сердце не выдержало.
Жаль, – с тётей Олей из киева больше не встретились… А то бы Злата рассказала ей, как мать любила своего шахтёра, главного механика шахты «Светлодольская». Так и сказала бы: тебе, тётя Оля, такая любовь и не снилась…
Сейчас Златка и Зоряна сидели прямо на траве.
И пели.
Зоряна – из диверсионно-разведывательной группы украинских збройных (вооружённых) сил.
На днях группу взяли в плен.
Светловолосая Зоряна, раненная в плечо осколком снаряда, устало обрадовалась:
- Как хорошо, что всё закончилось.
Недавно горестно призналась Полюшке и Злате:
- Замуж хочется, девчонки.
Злата закурила:
- Тебе одной, что ли, хочется… Что ж не идёшь, – раз хочется.
- Так жениха нема. За кого ж идти, – просто объяснила Зоряна.
- Вот и сидела бы – в своей волынской деревне. Чего тебя к нам на Донбасс понесло, –
бросила Злата.
Потушила окурок, прикрыла глаза.
Негромко запела:
Ещё до встречи вышла нам разлука,
А всё же о тебе я вижу сны…
Зоряна смахнула слёзы:
- И я эту песню знаю: бабушка Надия часто пела её.
Дальше Злата и Зоряна пели вместе:
Ещё до встречи вышла нам разлука,
А всё же о тебе я вижу сны…
Да разве б мы прожили друг без друга,
Мой милый, если б не было войны…
Наверно, я до срока стала старой…
А только в этом нет твоей вины.
Какой бы мы красивой были парой,
Мой милый, – если б не было войны…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Навигация по каналу «Полевые цветы»