«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 65
О трагической гибели Петра Алексеевича Васнецова на дуэли от рук князя Барятинского Анна узнала от Алексея Николаевича. Он вернулся в их номер в «Гранд-отеле» спустя несколько часов после поединка. Когда девушка отворила ему дверь, то сразу заметила произошедшее с титулярным советником перемены. Она даже отшатнулась, будто увидев перед собой привидение. Лицо Ветлугина было необыкновенно бледным, под глазами легли тёмные тени, а во всём облике чувствовалась такая страшная усталость, словно за одно утро он прожил несколько лет, наполненных тяжелейшими испытаниями.
Шуба его была расстёгнута, воротник рубашки распахнут, и на белоснежной ткани Анна заметила засохшее бурое пятно. Девушка сразу догадалась, что это кровь, но побоялась спросить, как она туда попала и кому принадлежит. Сжав руки перед собой, отступила в гостиную. Там замерла, молча глядя на Ветлугина. Сердце её болезненно сжалось в дурном предчувствии. Алексей Николаевич ещё ни слова не промолвил, но девушка уже предчувствовала приближение беды. Той самой, которую отгоняла от себя все последние месяцы, пытаясь поверить, что всё обойдётся, что Бог не допустит, что надежда не окажется обманчивой.
– Алексей Николаевич, что случилось? На вас лица нет, – тихо спросила она.
Ветлугин снял шубу, повесил её на крючок. Затем положил рядом на полку шапку и перчатки. Прошёл в гостиную к окну, остановился, глядя сквозь покрытое морозным узором стекло. Так постоял немного, затем развернулся и глянул Анне прямо в глаза. Взгляд его был тяжёлым, почти невыносимым – таким, каким смотрят люди, которые должны сообщить страшную весть и не знают, как смягчить удар.
– Пётр Алексеевич Васнецов убит, – сказал он.
Слова эти прозвучали негромко, почти буднично, однако Анне показалось, что комната внезапно качнулась перед её глазами. Она не вскрикнула и не заплакала. Лишь побледнела так сильно, что лицо стало почти одного цвета со снежным светом, падавшим из заиндевевшего окна, после чего медленно опустилась на стоявший рядом стул.
Некоторое время в комнате царило молчание. Ветлугин не решался нарушить его. Анна сидела неподвижно, глядя куда-то перед собой, словно не вполне понимая смысл услышанного. Известие было настолько страшным и неожиданным, что сознание отказывалось принимать его сразу. Наконец она подняла голову. Глаза её были сухими, но в них застыло такое отчаяние, что Ветлугин невольно опустил взгляд.
– Как это случилось? – спросила она. – Кто посмел сотворить такое?
– Простите меня, Анна, я должен был вам сказать ещё вчера, но решил этого не делать в надежде, что всё обойдётся. И чтобы вы не слишком переживали и уж тем более не пытались никого остановить.
– Алексей Николаевич, сказать что?
– Вы помните о том, как мы с Петром Алексеевичем ходили в номер князя Барятинского?
– Да, разумеется. Вы потом вернулись оба удручённые.
– Причина заключалась в том, что разговор не удался. А буквально на следующее утро, то есть не далее как вчера, Васнецов сообщил мне, что направил Барятинскому вызов на дуэль.
– Господи, за что? Зачем?
– Пётр Алексеевич посчитал, что Лев Константинович его оскорбил. Он назвал его приживалом в собственном поместье.
– Но ведь это такая мелочь… Ну, сказал и сказал, мало ли, он грубый человек.
– Анна, здесь есть ещё кое-что. Некоторое время назад Варвара Алексеевна из-за всей этой ситуации с вашими поисками и с финансовыми трудностями, в которые вовлёк своё имение князь, покинула Покровское и вернулась в Санкт-Петербург к родителям. Для благородной семьи подобные вещи считаются позором. Поэтому одним из мотивов, побудивших Васнецова вызвать Льва Константиновича на дуэль, стала его обида за сестру. Я, честно, пытался обоих отговорить от этого шага, но у меня ничего не получилось. До последнего я питал надежду, что всё обойдётся, но вышло совершенно иначе. Лев Константинович сделал выстрел первым, и Пётр Алексеевич был смертельно ранен. Он скончался прямо там на месте дуэли. Доктор, бывший рядом, ничем не смог помочь.
Снова наступило молчание. За окном проехали сани, послышался далёкий звон колокольчика – весёлый, беззаботный, будто ничего не случилось, будто мир продолжал жить своей обычной жизнью, не замечая чужой беды. Звон постепенно затих вдали, и снова стало тихо, только потрескивали свечи на столе да часы на каминной полке отсчитывали секунды.
Анна сидела неподвижно. Казалось, она даже забыла о присутствии Ветлугина. Лицо её было бледным, как бумага, губы сжаты, руки бессильно лежали на коленях и теребили платок. Лишь спустя некоторое время она спросила:
– Скажите, Пётр Алексеевич сильно мучился?
Ветлугин невольно вспомнил заснеженную поляну, кровь на снегу и спокойное, почти просветлённое лицо умирающего Васнецова. Вспомнил, как тот не кричал, не звал на помощь, не проклинал убийцу – только смотрел куда-то в небо, будто видел там недоступное чужому взору.
– Нет, – ответил он после короткой паузы. – Его страдания продлились в считанные минуты.
Анна кивнула, будто известие о том, что Васнецов скончался быстро, могло её утешить.
– Он что-нибудь сказал перед смертью? – спросила она.
– Да. Он просил передать вам, чтобы вы не оставляли начатого дела и продолжали борьбу за свою свободу.
Ветлугин достал из внутреннего кармана конверт
– Ещё до дуэли Пётр Алексеевич написал письмо Варваре Алексеевне и просил, если с ним вдруг что-то случится, ей передать. Сегодня уж поздно, завтра я его отправлю.
Анна долго смотрела на лежавший перед ней конверт, не прикасалась. Затем закрыла лицо руками. Плечи её едва заметно дрогнули. Она не плакала – слёзы не шли, застревали где-то глубоко внутри, не находя выхода.
– Я ведь не хотела этого, – прошептала она. – Не хотела, чтобы кто-нибудь страдал из-за меня. Тем более умирал.
В её голосе не было истерики. Только глубокая усталость и такая искренняя скорбь, что Ветлугину стало тяжело на неё смотреть.
– Вы напрасно вините себя, Анна, – тихо сказал он. – Не вы согласились на дуэль и отказались закончить всё примирением. Не вы поднимали пистолет и целились в Васнецова. Всё это сделал князь Барятинский. На нём лежит исключительная ответственность за случившееся.
Девушка подняла на титулярного советника покрасневшие глаза.
– А кроме того, Пётр Алексеевич сознательно сделал такой выбор. Он прекрасно понимал, что ему придётся противостоять бывшему гвардейскому офицеру. Тогда как сам он – человек сугубо светский, и оружие в руках толком никогда не держал. Следовало учитывать это. Но господин Васнецов действовал так, как посчитал правильным.
– И в результате наказал сам себя, а ещё огорчил сестру, родителей и всех, кто его знал как хорошего, порядочного человека, – печально произнесла Анна.
– Так сложилась его судьба, – заметил Ветлугин. – Знаете, у меня однажды тоже был момент, когда я едва не решился на дуэль с одним господином. Согласно дуэльному кодексу, – я просто хочу, чтобы вы это понимали, – то оскорбление, которое Лев Константинович нанёс Петру Алексеевичу, считается оскорблением второй степени. То есть не настолько существенным, чтобы из-за этого стреляться. В моём же случае оскорбление было нанесено посредством слов с присовокуплением нецензурной брани, затрагивающих мою честь и репутацию. Эти слова произнёс в мой адрес один высокопоставленный чиновник, обвинив в бесчестных действиях. Разумеется, ничего подобного я никогда не совершал. В ответ отправил к нему своего секунданта. Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы тот господин не принёс мне свои извинения. Полагаю, что влияние на него в этом оказал мой дядюшка-сенатор. Ну, это уже, как говорится, дело прошлое. И знаете, если бы я оказался тогда с пистолетом в руках, то неизвестно, сидел бы сейчас рядом с вами или давно лежал под могильным камнем.
Анна ничего не ответила. Некоторое время они оба молчали. Наконец Алексей Николаевич осторожно взял её руку – холодную, безжизненную, похожую на лёд.
– Послушайте меня, – сказал он. – Если теперь отказаться от всего, за что вместе с вами боролся Пётр Алексеевич Васнецов, тогда его смерть действительно окажется напрасной. Неужели вы этого хотите?
Анна медленно высвободила свою ладонь. В её глазах выступили слёзы, но вместе с ними Ветлугин увидел нечто другое – то внутреннее упорство, которое уже не раз помогало ей переносить самые тяжёлые испытания.
– Разумеется, я этого не хочу, Пётр Алексеевич. Равно как и не хочу, чтобы из-за меня ещё хотя бы кто-нибудь пострадал.
– Простите, Анна, но в этом деле, я повторяю, вина лежит исключительно на князе Барятинском. Он типичный рабовладелец, чьё представление о мире делится исключительно на господ, которые вправе вытворять со своими крепостными, что им вздумается, и рабов, коих дворяне, такие как Лев Константинович, почитают за скотину. Вы – жертва обстоятельств. Те же, кто гибнет, стараясь помочь вам в обретении свободы, они расстаются с жизнью ради высокой благой цели.
– Они? Почему вы сказали «они»? – встревожилась Анна. – Разве кроме Петра Алексеевича ещё кто-то пострадал?
– Да, – не стал отнекиваться Ветлугин. – Несколько дней назад Лев Константинович устроил прямо во дворе поместья публичную казнь. Палками до смерти был забит мельник Пахом…
После этого Анна расплакалась. Алексей Николаевич, чувствуя себя виноватым за это, вызвал коридорного слугу и повелел ему как можно скорее принести воды. Лишь выпив примерно половину стакана, девушка немного успокоилась. Ветлугин тогда сказал ей:
– Мы обязательно продолжим борьбу за вашу свободу, Анна. Ради памяти Петра Алексеевича и мельника Пахома. Ради всех тех людей, кто страдает сейчас от крепостного права. Я искренне верю, что пройдёт совсем немного времени, и царская власть осознает, насколько губителен для будущего России рабовладельческий строй.
Анна долго смотрела на него. Потом медленно выпрямилась. Лицо её всё ещё оставалось бледным, однако выражение безнадёжности постепенно исчезало, уступая место знакомой решимости. Она вытерла глаза уголком платка, расправила плечи и негромко произнесла:
– Да. Вы правы. Я не должна останавливаться.
Ветлугин молча сжал её руку. Некоторое время они сидели рядом, не говоря ни слова. За окном уже начинало темнеть. Зимний день клонился к вечеру, и в комнате становилось всё сумрачнее.
– Мы продолжим, – повторила Анна после долгого молчания.
Алексей Николаевич понял, что это обещание дано не ему, а тому человеку, который несколько часов назад остался лежать на заснеженном поле за окраиной Нижнего Новгорода, прежде чем его бережно подняли на руки и увезли в город.
Ужин прошёл в молчании. После него Ветлугин прошёл в свою комнату, зажёг свечи и подошёл к конторке. Он смотрел на огонь, и мысли его текли медленно и тяжело. Вспоминал, как Пётр Алексеевич стоял на снегу, бледный, но спокойный. Как взял пистолет, посмотрел в небо. Потом раздался выстрел, и Васнецов упал… Титулярный советник достал лист бумаги, обмакнул перо в чернила и, глубоко вздохнув, стал писать:
«Милостивая государыня, княгиня Варвара Алексѣевна!
Съ глубочайшимъ прискорбіемъ беру на себя смѣлость обратиться къ вамъ съ этимъ письмомъ. Боюсь, что вѣсть, которую я долженъ сообщить, будетъ для васъ тяжёлымъ ударомъ, но умолчать о ней не имѣю права – вы должны знать правду, какой бы горькой она ни была.
Вашъ братъ, Пётръ Алексѣевичъ Васнецовъ, убитъ на дуэли.
Всё случилось сего дня утромъ. Поводомъ къ поединку послужили тѣ оскорбленія, которыя князь Левъ Константиновичъ Барятинскій нанёсъ вашему брату во время ихъ послѣдней встрѣчи въ гостиницѣ. Вы, сударыня, знаете, какъ онъ отзывался о Пётрѣ Алексѣевичѣ и какими словами попрекалъ его. Но не только за себя вступился Пётръ Алексѣевичъ – онъ пытался отстоять и честь вашу, честь родной сестры, которую князь изгналъ изъ дому и покрылъ позоромъ передъ всѣмъ свѣтомъ. Вашъ братъ, какъ честный дворянинъ, не могъ оставить этого безъ удовлетворенія. Честь для него была дороже жизни.
Князь стрѣлялъ первымъ. Пуля попала вашему брату въ грудь. Рана оказалась смертельной. Пётръ Алексѣевичъ прожилъ послѣ выстрѣла лишь нѣсколько минутъ, но до конца сохранялъ присутствіе духа. Передъ смертью онъ просилъ передать вамъ, что любитъ васъ и гордится вами. Послѣднія слова его касались не собственной участи, но васъ и Анны. Онъ завѣщалъ употребить всё своё состояніе на продолженіе борьбы за ея освобожденіе. Письмо, которое онъ написалъ вамъ собственноручно, прилагаю къ сему посланію.
Сама Анна потрясена извѣстіемъ о смерти вашего брата. Она чувствуетъ себя виноватой, хотя вины ея въ случившемся нѣтъ. Я поклялся ей и себѣ, что буду продолжать дѣло, ради коего жилъ Пётръ Алексѣевичъ. Судъ по дѣлу князя Барятинскаго состоится черезъ нѣсколько дней. Я сдѣлаю всё возможное, дабы правосудіе восторжествовало.
Прошу васъ, сударыня, держитесь. Вашъ братъ вѣрилъ въ васъ. Не обманите его надеждъ.
Примите увѣренія въ совершенномъ моёмъ почтеніи.
Алексѣй Николаевичъ Ветлугинъ».
Он перечитал письмо, запечатал конверт сургучом и положил на стол рядом с письмом Васнецова. Потом потушил свечу и лёг, но долго не мог уснуть – всё ворочался с боку на бок, прокручивая в голове события минувшего дня.
На следующее утро титулярный советник поднялся, оделся и отправился на главный почтамт. Мороз был крепкий, градусов под двадцать, не меньше. Снег скрипел под ногами, – Алексей Николаевич решил проделать путь пешком, – и низкое, бледное солнце едва поднималось над крышами домов, отбрасывая длинные, синие тени на сугробы. Ветлугин шёл неспешно, ощущение было такое, что каждое письмо весит пуд, притягивая его к земле.
На почтамте оказалось неожиданно многолюдно. Какой-то купец спорил с чиновником о цене отправки, две мещанки в потрёпанных шубках сдавали посылки, и молодой человек в очках, похожий на студента, заполнял бланк, торопливо выводя буквы дрожащей от холода рукой и брызгая чернилами. Ветлугин подождал своей очереди, сдал оба письма – своё и Петра Алексеевича – и вышел на улицу.
В голове его было пусто и холодно. Оставалось только ждать.