Пунктир судьбы. Роман. Глава четырнадцатая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, тринадцатая глава
Раздражение переполняло Ивана, бурлило в венах, разливалось по телу неприятным, пульсирующим жаром. Он ненавидел, когда его вот так бесцеремонно отрывали от важных дел. Ненавидел, когда мешали побыть с женой, когда нарушали его одиночество, которое он так тщательно оберегал. Он знал, что на кладбище его ждёт только тишина, но всё равно чувствовал себя ближе к Лене там, среди могильных плит и увядающих цветов. А теперь он мчался по оживлённой трассе, перестраиваясь из ряда в ряд, подрезая и обгоняя, чтобы как можно быстрее увидеть наглую рожу Артура.
Артур приготовил для него аргументы? Да к лешему его аргументы! Компания уже перешла в собственность Ивана, какие там могут быть разговоры? Договор подписан, печати поставлены, деньги переведены. Он не планировал так просто расставаться с «Атлантой» — и конкретно с Мирославой. Она оказалась идеальным сотрудником, пусть поначалу он и хотел уволить её, вышвырнуть на улицу. Или он всё ещё планировал это сделать? Иван не понимал себя — его мысли путались, намерения менялись, как переменчивая погода. Но одно он знал точно: отдавать компанию Артуру он не станет.
Иван ворвался в офис злой, даже машину поставил как попало — под углом, перегородив два места. Он сам бы оштрафовал себя за такую парковку, но сейчас ему было плевать. Он поднялся в зал совещаний, где уже собрались все «гости», толкнул дверь с такой силой, что она ударилась о стену.
«Гостей» было немного — сам Артур и какая-то девица лет двадцати пяти, сидевшая рядом с ним с таким видом, будто она знала все тайны мира. Иван с первого взгляда оценил её вызывающий макияж, слишком яркую помаду, расстёгнутые пуговицы на блузке, открывающие вид на глубокое декольте. У него возник вопрос: эта девица действительно юрист или всё-таки она принадлежит к несколько иной сфере услуг, которую обычно называют «эскорт»? Иван знал, что судить по внешности нехорошо, но ничего не мог с собой поделать.
Он прошёл к столу, сел в своё кресло и даже не поздоровался. Потому что такие крысы, как Артур, явно не заслуживали его уважения. Владимир, сидевший в углу, чуть поморщился, глядя на начальника — Иван понимал его: помощник остался без корпоратива из-за этого гaдa, и теперь вынужден торчать в офисе вместо того, чтобы отдыхать с парнями в баре.
— Итак, — Иван сложил руки на груди, — я сейчас пришёл во внерабочее время для того, чтобы получить долг. Ты ведь помнишь, Артур, что у тебя остался должок?
— Всё верно! — Артур ухмыльнулся, облизал губы, словно кот, который только что съел канарейку. — Я ради того и пришёл, Иван Александрович.
Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и нагло пялился на Ивана, будто уже выиграл джекпот. Иван ничего не понимал.
— Согласно вашему договору, — начала девица, и её голос был таким же вызывающим, как и внешность, — если мой клиент отыщет всю сумму и сможет вернуть вам без остатка в течение месяца после передачи агентства «Атланта», вы возвращаете агентство назад. У моего клиента есть нужная сумма. И он готов рассчитаться с вами, полностью закрыв этот долг.
Она растянула свои неестественно алые губы в улыбке и мотнула головой, чтобы скинуть с лица прядь каштановых волос, вывалившихся из-за уха. Жест получился театральным, почти пародийным. Иван хмыкнул, поставил локти на столешницу и задумался.
Где Артур нашёл себе такого юриста? Или платит ей дополнительно за такой вот цирк?
— Видите ли, — Иван развёл руками, стараясь говорить спокойно, — расторжение договора о переходе «Атланты» ко мне возможно только при условии согласия двух сторон. А я не уверен, что готов согласиться.
Он точно помнил этот пункт — его адвокат специально подчеркнул его, когда составлял договор, чтобы обезопасить Ивана от подобных фокусов.
— Тогда у нас есть кое-что ещё, — девица продолжала улыбаться, а Артур даже противно подхихикнул её словам.
— И что же? — Иван чуть прищурился.
Она вынула из чемоданчика какие-то документы, встала на ноги — при этом одёрнула юбку, которая и так сидела достаточно высоко, — и Иван поймал жадный взгляд Владимира, скользящий по её фигуре. Он мысленно усмехнулся: помощнику срочно нужно было найти девушку, чтобы остепенился уже и не пускал слюну на каждую длинноногую… кхм… юристку.
— Вот, посмотрите, — девица протянула бумаги Ивану. — Это договор о продаже «Атланты» другому лицу. Согласно этому договору ваша сделка с моим клиентом будет признана ничтожной. Поэтому я советую задуматься о предложении получить долг в денежном эквиваленте.
Иван взял документы, пробежался по ним взглядом и заметил фамилию, которая была ему до чёртиков знакома. Вольский.
Обошёл он его знатно, ничего не скажешь. Вот только одно было интересно — кто поставил печати на этом договоре. У Артура их не было, когда они заключали сделку, а заключить договор с Вольским раньше он не мог. Всё это было сделано задним числом. И при необходимости можно было произвести экспертизу, чтобы доказать этот момент.
Интересно, Мирослава знала об этом? Она помогла Артуру? Вряд ли. Зачем ей это, ведь она точно знала бы, что компания перейдёт в руки её бывшего мужа — человека, которого она, судя по её реакции, боялась и ненавидела.
Иван не был идиoтoм и позволять водить себя за нос не собирался. Он посмотрел на девицу, которая уже успела вернуться на своё место и сидела с победным видом, затем перевёл взгляд на довольного, почти торжествующего Артура — и стёр ухмылку с его лица одним ледяным замечанием:
— Весьма интересно, сколько ещё ты будешь должен мне, Артур, когда экспертиза подтвердит, что эти документы были подписаны задним числом…
Если бы Вольский не приходил к нему раньше и не выдвигал предложение выкупить «Атланту», Иван ещё не был бы в этом так уверен. Но сейчас, видя реакцию Артура — как тот побледнел, как дёрнулся, как его глаза забегали, — он точно знал, о чём говорил.
— А это уже оскорбление, — встряла девица, окончательно убедив Ивана в своей некомпетентности.
Никаких статей она не приводила, просто бросалась красивыми словами, ну хоть к месту их применяла, и на том спасибо. Иван знал, что его адвокат уже бы чётко назвал номера статей за мошенничество, согласно которым можно было повернуть Артура к лесу передом, а к ним… в общем, чтобы катился он далеко и надолго.
— Эл, не начинай сейчас, — Артур поднял руку, останавливая свою спутницу. Голос его дрогнул, но он попытался взять себя в руки. — Дадим Ивану Александровичу время подумать, а там уже пусть какие хочет экспертизы делает. Он же будет должен нам за пользование агентством, верно?
Иван не выдержал. Смешок слетел с его губ — короткий, презрительный, почти издевательский. Вся эта клоунада выглядела, откровенно говоря, смешно. Они пришли с фальшивыми документами, с девчонкой, которая не знала даже основ, и надеялись, что он испугается?
— Я обязательно подумаю, — сказал Иван, вставая, — и проконсультируюсь с юристами.
Девица снова поднялась на ноги, подошла, чтобы забрать договор, которым тыкала ему в нос, думая, что сможет обвести его вокруг пальца. Если бы Иван был таким, как они подумали, он точно не сидел бы в кресле генерального директора. Он придержал бумаги, положив на них ладонь, и отрицательно покачал головой.
— С этим ознакомится мой юрист. Вы ведь всё равно копию принесли…
Девица развернулась и зацокала каблуками к выходу, даже не взглянув на него. Артур поднялся следом, натянуто улыбаясь, но в его улыбке уже не было прежней самоуверенности.
— Мы всё-таки надеемся, что вы хорошенько всё обдумаете, — бросил он напоследок, и в его голосе звучала плохо скрытая угроза.
— А я надеюсь, что ты одумаешься, Артур, — ответил Иван, глядя ему в спину. — Всё-таки, если сделка о продаже была на самом деле заключена до перехода «Атланты» ко мне — это уже мошенничество. И тебе грозит серьёзное наказание.
Они ушли, хлопнув дверью. Иван остался сидеть, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри клокочет ярость, смешанная с ледяным спокойствием. Он повернулся к Владимиру, который всё это время сидел молча, потирая виски.
— Ну и что мы с этим будем делать? — спросил Владимир, опуская руки. — Если договор не липовый.
— Он липовый, Вова! — Иван откинулся на спинку кресла и принялся постукивать подушечками пальцев по столешнице — нервно, отрывисто, в такт своим мыслям. — Сто процентов липовый. Иначе бы они сейчас не сбежали. — Он помолчал, обдумывая ситуацию. — А вот крысу в «Атланте» нам надо будет распознать и выгнать с позором.
— Думаете, это Мирослава Евгеньевна? — осторожно спросил Владимир, и в его голосе послышалось что-то похожее на сожаление.
— Я не исключаю её кандидатуру, — ответил Иван, и в его голове в который раз закрутилась шальная мысль, от которой он никак не мог избавиться.
Нет... Мира не стала бы... Она бы точно не стала помогать Вольскому, но кому это потребовалось? Кто решил предать своих? С этим следовало разобраться.
***
Мира ехала по адресу, который отец прислал ей в сообщении. Она не знала, что ждёт её там. Не знала, каким окажется мужчина, которого она помнила смутно, по обрывкам детских воспоминаний, тёплым и родным. Но она была почти уверена: хуже, чем разговор с матерью, уже ничего не будет. Вчера вечером мама прислала ей смс: «Я погорячилась. Хочу встретиться с тобой вдвоём». Мира прочитала эти слова, задержала на них взгляд ровно на секунду, а потом убрала телефон и не ответила. Потому что она не хотела этой встречи. Не сейчас. Может быть, никогда.
Дорога петляла между холмами, и Мира сбавила газ на крутом повороте, бросив взгляд на экран смартфона, где навигатор показывал оставшиеся метры. Совсем немного. Она заехала в деревеньку, состоящую из десятка домов — не больше, — и принялась внимательно всматриваться в номера на покосившихся заборах. Люди с любопытством разглядывали её вишнёвую «Мазду» — здесь, наверное, редко видели такие машины. Кто-то подбоченился и вышел из дворов, прикрывая глаза ладонью от солнца. Три девочки лет десяти, игравшие на дороге со скакалкой, поспешно свернули свой инвентарь и отошли в сторону, фыркнув в сторону Миры как обиженные котята — наверное, за то, что она проехала и прервала их игру.
Все дома вдоль улицы были двухквартирниками — облезлые крыши, покосившиеся заборы, покрашенные когда-то давно, а теперь облупившиеся фасады. Но на их фоне выделялись пара особнячков — аккуратных, с евроремонтом и новенькими пластиковыми окнами. Скорее всего, там жили местные «миллионеры», как мысленно окрестила их Мира.
Она приблизилась к дому отца и припарковала машину у двора. Его дом стоял на самой окраине — маленький, отдельный, не похожий на остальные. И Мира поняла, что он нравится ей больше этих унылых двухквартирников. Она никогда не любила соседей — стенка в стенку, через забор, когда каждый чих слышен, а сплетни перелетают через ограду быстрее ветра.
Она вышла из машины и вдохнула воздух — тяжёлый, густой, пропитанный запахами гари и навоза. Нос чуть поморщился от непривычного амбре, но она быстро привыкла, заставила себя не обращать внимания.
В окне мелькнул силуэт, и Мира замерла, пытаясь унять сердце, которое билось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.
— Мира, — раздался голос, и она узнала его сразу — тот самый, низкий, чуть хрипловатый, который называл её в детстве «дочуркой».
Она подняла взгляд.
Отец стоял в нескольких метрах от неё, и время, казалось, остановилось. На его висках серебрилась седина — она переливалась по всей голове красивыми отблесками уходящего солнца, как иней на зимних ветках. В уголках глаз отца пролегли морщины — глубокие, изрезанные, как русла высохших рек. Самая большая морщина залегла на лбу — наверное, он много хмурился, много думал, много переживал. Отец был худым, но высоким — точно выше Миры на голову.
Он пошёл к ней, а Мира рассматривала его — каждую морщинку, каждую седую прядь, каждое движение. Потом он обнял её и шмыгнул носом. Мира растерялась, не зная, как реагировать, что делать, куда деть руки. Но через секунду опомнилась и обняла его в ответ — так же крепко, так же сильно, как будто боялась, что он исчезнет, растворится, как утренний туман.
— Пойдём в дом, — предложил он, ослабляя объятия, и Мира согласно кивнула.
Только они оказались во дворе, как к ним навстречу выбежала собака — коричневая хаски с огромными белыми пятнами на груди и лапах, похожими на небрежные мазки художника. Она чуть не сбила Миру с ног, радостно завиляла хвостом и принялась тыкаться мокрым носом в её колени, выпрашивая ласку.
— Ласка! — прикрикнул отец, но в его голосе не было настоящей строгости. — Будет тебе! Познакомитесь ещё!
Мира улыбнулась, наклонилась и почесала собаку за ухом — мягкая шерсть приятно скользила под пальцами. Ласка зажмурилась от удовольствия, а потом вдруг забавно повалилась на спину, подставляя пушистое пузико.
— Хорошая собака, — прошептала Мира, и в этот момент она вдруг остро, почти физически, осознала, как сильно мечтала о таком верном друге в детстве. О том, кто будет встречать её у порога, радоваться приезду. Собака никогда не предаст — в отличие от людей.
Отец завёл её под навес, где стояли старая деревянная скамейка и мягкое кресло, обтянутое когда-то зелёным велюром, а теперь выцветшим и потёртым. Рядом со скамейкой была дверь, ведущая в дом. Мира скользнула взглядом по её обшивке — слегка обветшалой, но аккуратной, без щелей.
— Присаживайся, дочка, — сказал отец, опускаясь на скамейку. — Или чай пойдём пить?
— Нет, спасибо, — Мира покачала головой, чувствуя, как в груди разливается тепло от этого простого, непривычного слова — «дочка». — Я немного подышу. Тут такой воздух хороший.
И это была правда. Странное дело: она больше не ощущала тех запахов, которые встретили её на въезде в деревню. Во дворе отца пахло хвоей — у калитки росли три высокие ели, словно стражи, охраняющие вход. У него было так красиво и аккуратно, что Мира на секунду усомнилась в его честности касаемо отсутствия здесь женщины.
— Ты такая взрослая стала… — прошептал отец и улыбнулся.
— Как ты жил? — спросила Мира, садясь рядом.
— Мира, ты так похожа на свою бабушку… — Отец замолчал, словно собираясь с силами, а потом выдохнул: — Прости меня, дочка… Прости.
— За что ты просишь прощения? — удивилась Мира.
— Я не всё сказал по телефону, — признался отец, и его голос дрогнул. — Боялся, что ты не приедешь. — Он помолчал, глядя куда-то вдаль, на уходящее за горизонт солнце. — Я нашёл вас через три года после того, как вы уехали. Но твоя мать убедила меня, что я не имею на тебя прав. Я пытался добиться встреч с тобой, но после результатов ДНК, которые подтвердили, что твой отец — не я, а её любовник, я сдался. — Голос его стал глуше, почти неслышным. — Я только теперь понял, что должен был в землю вгрызаться зубами и бороться за тебя. А я сдался. — Он повернулся к Мире, и в его глазах стояли слёзы. — Наверное, она тогда использовала ДНК Клары. Я ведь и не проверил даже, не попытался. Но ты — копия своей бабушки, моей мамы. У меня нет ни капли сомнений.
Мира улыбнулась уголками губ, но внутри у неё разливалась горечь. Зачем маме это было нужно? Почему она так активно пыталась не дать им с отцом найти друг друга? Если она так не любила Миру, не проще ли было просто отдать её отцу, избавиться от ненужного груза, от напоминания о прошлой жизни? Мира не понимала. Если честно, она ничего не понимала. Но решила, что если встретится с матерью позже — а это, наверное, неизбежно, — то обязательно задаст все эти вопросы.
— Что было, то было… — сказала она, сжимая пальцы в замок. — Расскажи, как ты поживаешь? У тебя не было больше семьи?
— Семья… — отец задумался, провёл ладонью по лицу. — Семья была. Я приехал к матери в деревню, познакомился с женщиной и решил попробовать ещё раз создать семью. У неё была девочка от прошлого брака. Я удочерил её. Вместе мы придумали легенду, что я — отец, который не мог их отыскать долгое время. И девочка всю жизнь в это верила. — Он вздохнул, и в этом вздохе слышалась боль. — Я пытался восполнить ею дыру в сердце, которая образовалась после того, как я потерял тебя. Но полюбил её иначе. Как вторую дочь.
— А где же она теперь? — спросила Мира, когда отец замолчал и уставился в пустоту — туда, где солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя на небе розовые и лиловые разводы.
Она не чувствовала ревности — странно, но нет. Только какое-то неприятное, щемящее ощущение колыхалось внутри, как пламя свечи на ветру, готовое погаснуть в любую секунду.
— Лена умерла от опухоли мозга, — тихо сказал отец. — Прошло уже немало времени, а всё как вчера…
— Прости, — прошептала Мира и почувствовала, как стальные цепи сцепляют её горло, царапают его ржавым металлом, не дают дышать. — Почти пять лет назад я потеряла ребёнка…
Она сама не знала, зачем говорит это. Может быть, чтобы разделить боль? Может, чтобы показать отцу, что она понимает его потерю?
— У каждого своя боль, — отец кивнул, и его лицо стало ещё более измождённым, ещё более старым. — Мне так жаль. Если бы я не сдался и был рядом, этого могло не произойти…
— Ты прав: у каждого своя боль, — Мира посмотрела ему прямо в глаза. — То, что случилось, остаётся в прошлом. А нам следует двигаться дальше — в настоящее. — Она помолчала, собираясь с духом. — А твоя жена? Та женщина? Где она?
Отец ухмыльнулся — горько, надломленно.
— Она уехала за границу с другим мужчиной. Ещё до смерти Лены. Она и не приезжала особо. О Лене заботился муж, да и я помогал как мог.
— Ей повезло с мужем, — улыбнулась Мира, и в этой улыбке было что-то грустное и одновременно светлое.
— Не то слово! — отец оживился. — Он очень хороший человек. До сих пор не смог ни с кем начать встречаться — всё горюет по ней. — Он покачал головой и хлопнул ладонью по колену. — Впрочем, давай не будем говорить о грустном. Я хочу узнать, как и чем ты живёшь. Замужем или встречаешься?
— Не замужем и не встречаюсь, — Мира отвела взгляд, чтобы не видеть его реакции. — Я разведена. После того, как муж изменил мне с Кларой… я и потеряла ребёнка.
Отец помолчал несколько секунд, переваривая услышанное.
— С Кларой? — переспросил он, и в его голосе послышалось недоверие. — Никогда бы не подумал…
— Я тоже, — горько улыбнулась Мира. — А ребёнка одна рожать буду и растить одна. Я сделала искусственное оплодотворение. В центре репродукции.
— Ты молодец! — отец вдруг широко улыбнулся, и на его щеках появились ямочки — точно такие же, как у Миры, когда она улыбалась по-настоящему. — Это очень смелый шаг. Я помогу тебе всем, чем только смогу. Чаще приезжай сюда — тут воздух свежий. А ещё ягоды! Хочешь, я быстренько малины в чашку наберу? Она у меня лесная, сладкущая. Я сейчас.
Отец поднялся на ноги, засуетился, забегал по двору, как будто боялся, что Мира передумает и уедет. Он зашёл в дом и через минуту вышел с глубокой тарелкой, с которой направился к малиннику, раздвигая колючие ветки. Мира провожала его взглядом и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
Неужели у неё теперь, наконец-то, может появиться семья? Настоящая — не та, где она была лишней, а та, где её ждут, где ей рады, где её любят.
***
Пятница всегда шла кувырком — Иван знал это по многолетнему опыту. Большинство сотрудников уже мысленно были на отдыхе, работали левой пяткой по сломанной клавиатуре, совершали глупые ошибки и напоминали сонных мух. Но Иван справлялся со своими делами быстро, чётко, без лишней суеты, а потом, сам не зная зачем, поехал в «Атланту». Мирослава ещё не вышла на работу после выходных — она отдыхала, восстанавливалась, набиралась сил. Но она была ему не нужна сейчас. Хотя, если честно, Иван поймал себя на мысли, что уже два дня не общался с ней и понятия не имел, как она себя чувствует. И почему-то это ощущение глодало его изнутри, как голодный червь.
Он вошёл в офис и сразу же поймал на себе перепуганный взгляд администратора — той самой девушки, которую видел в прошлый раз. Вика, кажется. Она чуть приоткрыла рот, хотела что-то сказать, но только промямлила себе под нос что-то невнятное, похожее на приветствие. Её руки дрожали, когда она поправляла бумаги на столе. И почему-то подозрение у Ивана сразу же упало на неё.
— Я хочу встретиться с заместителем руководителя, — сказал он холодно. — Она у себя?
Девушка принялась кивать головой, как китайский болванчик, а Иван развернулся и направился в кабинет заместительницы Мирославы, пытаясь вспомнить её имя. Кажется, Валентина. Или Валерия? Нет, именно Валентина.
Вчера, отвечая Владимиру, что не исключает кандидатуру самой руководительницы, Иван точно знал, что она тут ни при чём. Слишком глупо и опрометчиво было бы помогать Артуру вернуть фирму. Мира была неглупой — это он понял с первых минут знакомства, — и понимала, что он так просто не сдастся. И наверняка знала, каким мошенничеством пахнет вся эта затея с липовыми документами.
— Добрый вечер! — сказал Иван, зайдя в кабинет Валентины без стука.
— Добрый! — Валентина подняла голову от бумаг и посмотрела на него с настороженностью кошки, у которой пытаются отнять мышку. — Чем обязана визиту владельца?
В её голосе слышался вызов, и Иван ухмыльнулся.
— Сами же ответили — владелец пришёл проверить свои владения.
Валентина едва заметно скривила губы. Иван присел на стул, положил правую руку на столешницу и принялся постукивать по ней подушечками пальцев — нервно, ритмично, в такт своим мыслям.
— Мирославы сегодня нет, — сказала Валентина, и её голос чуть дрогнул. — Сотрудников для перевода к вам в офис она пока не выбрала.
— А я не по этому вопросу пришёл, Валентина, — Иван смотрел на неё в упор, не отводя взгляда. — Видите ли, вчера ко мне явился бывший владелец «Атланты» с липовым договором. Мои эксперты уже подтвердили, что печати на нём подделаны. А значит, остаётся только отыскать крысу, которая посмела подставить вашу начальницу. — Он сделал паузу, давая ей время переварить информацию. — Вы ведь за Миру горой стоите?
Иван заметил, как женщина изменилась в лице — побледнела, сжалась, её глаза забегали туда-сюда, на лбу выступила лёгкая испарина. Она нервничала. И это была та нервная реакция, которая не обманывала.
— Вы дум… думаете, что это кто-то из наших подставил? — заикаясь, спросила Валентина. — Печати могли быть у Артура Тамерлановича запасные.
— Не могли, — отрезал Иван. — И я уверен, что их поставили именно тут. — Он наклонился вперёд. — Может быть, даже вы.
Валентина широко распахнула глаза, открыла рот, но из него не вырвалось ни звука — только какое-то сипение, похожее на попытку вдохнуть. Иван понял, что попал в самую точку.
— Как вы мо… можете так гово… говорить! — наконец выдавила она. — Я не предам Мирославу Евгеньевну! Нико… никогда!
Её поведение так сильно напоминало поведение человека, который на самом деле виноват и пытается оправдаться, что Ивану стало даже чуточку жаль её. Но он не был сентиментальным. Он посадит крысу в клетку, когда будет окончательно уверен в своей правоте. А пока пусть понервничает.
— Значит, вам будет легко отыскать человека, который это сделал, — сказал он, поднимаясь. — Кто его знает — может, это сама Мирослава Евгеньевна?
Самому стало смешно от этой мысли. Как будто Мира — глупышка, которая будет отдавать компанию в руки бывшего мужа, если только их развод не был наигранной ложью.
— Я надеюсь, что мы друг друга поняли, — Иван направился к двери.
— Я вас поняла, — лепетала Валентина, и её голос доносился уже как сквозь вату. — Буду искать!
Иван вышел на улицу, сел в машину и вдруг, сам не зная зачем, потянулся к телефону. Пальцы сами набрали сообщение Мирославе — короткое, дежурное, ни к чему не обязывающее. Он даже не надеялся на ответ.
«Добрый вечер! Как вы себя чувствуете? Получается отдохнуть?».
Он пялился в экран несколько минут, усмехаясь собственному поведению. Не станет она ему отвечать — у неё выходной, она отдыхает, набирается сил, а он тут со своими глупыми сообщениями.
Иван завёл мотор и поехал домой, оставил машину на парковке, поднялся в квартиру. И когда уже переступил порог, телефон завибрировал.
Он снял блокировку.
Мирослава: «Добрый вечер! Спасибо, всё чудесно. Отдыхаю, как вы настоятельно рекомендовали»...
Мирослава: «*три улыбающихся смайлика*».
Мирослава: «Фотография тарелки с изумрудной каёмочкой, наполненной малиной».
Иван смотрел на снимок, и сердце его ёкнуло. Потому что похожий снимок ему уже отправляли. Лена. Когда гостила у отца на даче — тогда, ещё при жизни, когда всё было хорошо, когда мир не рухнул, когда он был счастлив.
Он сглотнул тугой ком, стараясь избавиться от проклятого эффекта дежавю. Мира не могла находиться в гостях у его тестя — это точно. Просто совпадение. Случайность. Ничего больше.
Иван решил, что завтра поедет к Евгению Петровичу на рыбалку — развеется, отвлечётся, раскидает мысли по местам. Ему тоже нужно было отдохнуть.
Он набрал ответ:
«Прекрасный отдых. Мне малинки привезёте? *подмигивающий смайлик*».
Мирослава: «Боюсь, что она превратится в вино по дороге домой из-за жары, стоящей на улице».
Иван: «А кондиционера в машине нет?».
Мирослава: «Боюсь им пользоваться, я ведь беременна».
Её слова ударили по вискам, отозвались глухой пульсацией.
Она беременна.
О, Господи.
С чего он вообще решил начать эту переписку?
Иван встал на ноги, приблизился к комоду, положил на него телефон и только тогда понял, что сидел на пуфике у входной двери леший его знает сколько времени. Он чувствовал себя полнейшим идиoтoм. Но почему-то это ощущение начинало нравиться ему.