Москва. Осень 2009 года
За ними приехали через два дня. Ровно в полночь — Света по рунам чуяла время, как по пульсу. У лесной сторожки затарахтел двигатель, и из темноты выплыла старая «Газель», вся в заплатках ржавчины и мазутных потёках.
Из кабины вылез мужик — скуластый, с серыми глазами, холодными, как волжский лёд в январе. Кивнул, не поздоровался. Лицо — ни единой эмоции, будто к деревянной маске привык.
— Вещи в кузов, — сказал он. Голос низкий, без интонаций. — И сами туда же. Быстро.
— Здравствуйте вам тоже, — буркнула Света, подхватывая чемодан с рунами. — Хоть имя у тебя есть?
— Для вас — нет. — Мужик уже открывал задний борт. — Внутри две сумки. Ваши. Берите что надо, остальное — в лес.
Света заглянула в кузов. Две чёрные сумки — дешёвый нейлон, молнии с китайскими замками. В одной — сменка белья, мыло, зубистый порошок, пачка «Явы». В другой — две банки тушёнки, хлеб, полторашка воды.
— Щедро, — сказала она, не оборачиваясь.
— Максим не богатый, — ответил водитель равнодушно. — Но честный.
Руслан вышел из сторожки, закинул на плечо свой мешок. Взглянул на «Газель», на водителя, на тёмный лес за спиной.
— Слушай, мужик, — сказал он негромко. — Если это развод — я тебя даже из кабины достану. Ты понял?
— Понял, — так же ровно ответил тот. — Но это не развод. Лезьте уже.
В кузове пахло псиной, бензином и чужим страхом. На полу валялись окурки и какой-то промасленный хлам. Руслан сел у стенки, вытянул больную ногу. Света устроилась рядом, прижав чемодан к груди.
Водитель захлопнул борт, и «Газель» дёрнулась с места.
Ехали долго. Больше двенадцати часов — через Котельнич, через Владимир, через бетонки и разбитые просёлки. В кузове трясло так, что зубы выбивало дробь. Света пыталась не спать — привычка, выработанная месяцами бегства: во сне ты уязвим. Но организм сдался. Она положила голову на плечо Руслану и провалилась в тяжёлую полудрёму.
Он не шевелился. Только иногда, когда «Газель» особенно сильно подбрасывало на ухабе, придерживал её за плечо, чтобы не стукнулась об стенку.
— Ты как? — спросил он один раз, когда она открыла глаза.
— Жива, — ответила она хрипло. — Ты?
— Нога болит. Но терпимо.
— Врёшь.
— Немного. — Он усмехнулся в темноте. — Спи, Света. Я покараулю.
— Ты тоже спать хочешь.
— Успею. Потом.
Она не стала спорить. Закрыла глаза и почувствовала, как его ладонь легла поверх её руки — тяжёлая, горячая, чуть дрожащая от усталости.
Москва встретила их промозглой сыростью — такой, которая забирается под кожу и высасывает тепло из костей. Город пах выхлопом, мокрым асфальтом и тысячами чужих людей, которым нет ни до кого дела.
«Газель» свернула в промзону — типовые коробки, облупившиеся вывески, колючая проволока. Остановилась у железных ворот с табличкой «Курьер-Сервис — доставка по Москве и области». Ржавый забор, камера над козырьком.
Водитель вышел, постучал в ворота — три коротких, два длинных. Калитка приоткрылась, и оттуда шагнул мужчина в чёрной куртке. Чуть выше среднего, плечистый, с жёстким лицом и короткой стрижкой, в которой уже пробивалась седина. Глаза тёмные, цепкие — такие бывают у людей, которые много раз рисковали и пока не проиграли.
Рядом с ним стояла женщина — коротко стриженная, поджарая, с взглядом хирурга, который уже знает, где резать. В руках — планшет с какими-то бумагами.
— Света? — спросил мужчина. Голос — тот самый, по телефону: с легкой хрипотцой и въевшейся усталостью. — Руслан?
— Да, — ответила Света, не отпуская чемодан.
— Я Максим. Это моя сестра, Лина. — Он кивнул на женщину. Та не улыбнулась, просто кивнула в ответ. — Заходите. Времени мало.
Они вошли во двор. Внутри ангара — высокие потолки, стеллажи с коробками, запах картона, мазута, синтетической ветровки. И ещё — запах нечеловеческий, сложный, как лесное эхо. Света насчитала сразу шесть разных оттенков: сырая земля, болотная трава, старая шерсть, печной дым, мёд и ещё что-то горькое, как полынь.
В углу на ящике сидел леший — низкорослый, корявый, с бородой из мха. Он перебирал в руках сушёные грибы и что-то бормотал себе под нос. У стены, свернувшись калачиком, дремал домовой — маленький, серый, с лицом, похожим на печёную картошку. Из-за перегородки выглянула девушка с кожей белой, как берёста, и глазами без зрачков. Навь. Света таких раньше только по бабкиным сказкам знала.
— Местные, — коротко пояснил Максим, заметив её взгляд. — Не бойся. Здесь все свои.
— Я и не боюсь, — ответила Света. — К страху у меня иммунитет.
— Это хорошо. Иммунитет тут пригодится.
Он провёл их вглубь ангара, к железному столу, заваленному картами и распечатками. Лина села сбоку, раскрыла планшет.
— Здесь вы будете жить и работать, — сказал Максим, обводя рукой помещение. — Условий, как в санатории, нет. Но вас не найдут — я гарантирую. Лина обучит вас местным порядкам: кто есть кто, куда соваться, куда нет. А вы, Света, поможете нам с рунами. Наши нынешние блоки — гов*но. Охотники обходят их как нефиг делать.
Света положила чемодан на стол, но не открыла.
— Я не работаю бесплатно, — сказала она, глядя Максиму прямо в глаза. — Я буду прятаться. Буду помогать. Но не за хлеб и угол.
— А что ты ещё можешь предложить? — Максим усмехнулся — не зло, скорее устало. — Мы все здесь за это работаем. Крыша, еда, безопасность. Это наша валюта.
— А я — ваше оружие. — Света положила ладонь на чемодан. — Без рун ваши блоки — дерьмо. Я могу сделать их в десять раз сильнее. Но я хочу долю. Свободу передвижения. И чтобы на меня не вешали чужие проблемы.
Максим долго молчал. Лина тоже не говорила — только переводила взгляд с брата на Свету и обратно.
— Свободу дам, — наконец сказал Максим. — Долю — если докажешь, что чего-то стоишь. Не на слово, а на деле. Одна операция — одна проверка. Справишься — получишь свои проценты. Не справишься — будешь работать за еду и крышу, как остальные. Идёт?
Света открыла чемодан. Показала ему руны — двадцать семь пластин, лежащих в кожаном гнезде.
— Идёт.
Руслан, всё это время стоявший молча, шагнул вперёд. Встал рядом с ней — плечом к плечу.
— Мы докажем, — сказал он, глядя на Максима. — Но если это ловушка... — Он чуть наклонил голову, и в глазах на секунду вспыхнул жёлтый свет. — Я сожру тебя нах*ер вместе с твоим складом. И Лину твою тоже. Я понятно излагаю?
Повисла тишина. Леший в углу перестал перебирать грибы. Навь за перегородкой втянула голову в плечи.
Максим выдержал взгляд. Спокойно, без страха. Потом кивнул.
— Понятно. — Он хлопнул ладонью по столу. — Добро пожаловать в «Курьер-Сервис». Не подведёте — не пожалеете.
Они вписались быстро. Куда быстрее, чем Света ожидала.
Лина оказалась жёстким, но справедливым администратором. Никаких сантиментов — только задачи, сроки и отчётность. Но она же в первую ночь притащила Свете чистые простыни и новую зубную щётку. Молча положила на койку и ушла.
— Она чего? — спросил Руслан, глядя вслед.
— Не знаю, — ответила Света. — Может, проверяет. Может, просто человек.
— Оборотни, б*я. Никогда их не поймёшь.
— Она оборотень и... — Света понюхала простыни — пахли снегом и полынью. — Она... не знаю кто. Но не человек. И не зверь.
— А кто?
— Узнаем — расскажу.
Они спали на старых раскладушках за ширмой из брезента. Днём — работа: Света разбирала руны, ставила блоки по периметру, учила Лину азам маскировки. Руслан помогал грузить коробки, ездил с курьерскими заказами — его волчье чутьё помогало обходить патрули. Ночью — редкие разговоры, сигареты у входа, короткие взгляды, которых Света старалась не замечать.
Сначала были мелкие задания. Проверить схрон в Мытищах. Передать весточку домовому в Коломне. Света справлялась легко — руны работали как часы. Максим хмурился всё меньше.
Потом пошли серьёзные операции.
В сентябре вывезли из Перми семью водяных. Охотники загнали их в сточную трубу, хотели сдать в частный аквапарк — там как раз не хватало «живого аттракциона». Света поставила «Сокрытие» на грузовик, Руслан отвлёк охрану — просто прошёл мимо в волчьей шкуре, и два охранника увязались за ним, как собаки за зайцем. Водяных — старика, двух баб и троих ребятишек — погрузили в фургон и вывезли на Волгу, к своим.
Старик на прощание сказал:
— Век не забудем. Если нужна будет вода — зови.
Света кивнула. Не верила, что пригодится. Но на всякий случай взяла с него обещание.
В октябре спасли из Пензы древнего моховика, последнего из рода. Охотники травили его щёлочью — ставили эксперименты, проверяли, сколько выдержит. Моховик был слепой, глухой и почти разложившийся, но живучий, как вековой дуб. Света накрыла его руной «Жизнь», и он ожил — зашевелился, задышал.
— Куда его? — спросил Руслан, морщась от запаха гнилой плоти.
— В лес. Где дубы старые.
— В какой лес?
— В тот, где он родился. — Света посмотрела на карту. — Ко мне, в Рязанскую область. Знаю одно место. Бабка водила.
Они везли моховика трое суток в кузове, поливая его водой и заговорами. В Рязани, у старого дуба на краю кладбища, он вдруг открыл глаза — мутные, белые, но живые.
— Спасибо, — прошептал он голосом, похожим на скрип коры. — Теперь я здесь умру. Но умру свободным.
— Не умрёшь, — ответила Света. — Живи.
Моховик не ответил. Просто вытянул корни и ушёл в землю, как в постель.
Но самой Свете запомнилась операция в Саранске. В ноябре, когда уже выпал первый снег и город стоял серый, злой, замёрзший.
Друзья и дорогие читатели, пожалуйста, поставьте лайк 👍🏻 на историю и напишите любой комментарий, хоть смайлик))) Это помогает показывать рассказ в рекомендациях и вы вносите свой маленький вклад в развитие канала))))
Автору на вдохновение и кофе можно закинуть тут
начало серии тут
продолжение тут