Она нашла его случайно. Полезла в карман его куртки за своими ключами, потому что сумка уже стояла у двери, а идти обратно было лень. И вот он: белый бумажный прямоугольник, сложенный вдвое. «Ресторан Верди». Дата — позапрошлая пятница. Сумма — четыре тысячи двести рублей.
Они не ходили в рестораны.
Лена стояла в прихожей и смотрела на чек. За окном гудел двор, хлопнула чья-то дверь, кот Митяй потёрся о её ногу и ушёл. Она не двигалась. Четыре тысячи двести. Два бокала вина. Два горячих. Может, десерт.
Она сложила чек обратно. Положила в карман. Подобрала сумку. Вышла.
До вечера она думала о пятнице. Андрей сказал, что задержался на работе. Позвонил в половину десятого: «Ещё час, не жди». Она не ждала. Она смотрела сериал, засыпала, просыпалась, когда он входил — тихо, чтобы не разбудить.
Кто не будит человека, которого не боится разбудить?
Она вернулась домой в семь. Андрей уже был там: сидел с ноутбуком, что-то смотрел. Поднял голову, улыбнулся: «Привет». Обычно. Так, как он улыбался тысячу раз.
Лена поставила чайник.
Они поужинали. Она — макароны, он — остатки вчерашнего супа. Андрей рассказывал что-то про коллегу, которому урезали премию. Лена слушала, кивала, подливала чай.
«Как пятница?» — спросила она.
Он не вздрогнул. Это важно. Она потом много раз прокручивала этот момент: он не вздрогнул, не запнулся, не поднял взгляд с кружки.
«Нормально. Устал просто. Петрович опять всё переделал в последний момент, пришлось сидеть».
«Поздно вышел?»
«Около одиннадцати, наверное».
Лена взяла кружку обеими руками.
Одиннадцать. Ресторан до одиннадцати не работает. Или работает? Она не знала. Она никогда не знала, доскольки работают рестораны.
«Поел хоть?» — спросила она.
«Бутерброд взял с собой».
Она встала, поставила кружку в раковину. Включила воду. Стояла, держала руки под тёплой струёй и думала: может, это ничего. Может, это корпоратив. Может, это с кем-то из коллег, день рождения, просто вышли поесть. Может, чек вообще старый, лежал в кармане месяц.
Она вытерла руки.
Позапрошлая пятница. Она помнила дату. Она всё время помнила даты, потому что он никогда не помнил.
Они смотрели телевизор. Андрей — какой-то футбол, она рядом с телефоном, листала ленту и не читала. В какой-то момент он положил руку ей на колено, просто так, не задумываясь. Она не убрала его руку.
Потом он пошёл в душ.
Лена встала, подошла к его куртке, висящей у двери. Достала чек. Снова развернула. «Ресторан Верди». Два горячих, два вина, один десерт. Пять позиций. Она медленно пересчитала. Один десерт.
Один десерт на двоих, или один десерт на одного?
Она не знала, как это работает в ресторанах. Она не ходила в рестораны. Они не ходили в рестораны. Андрей говорил, что не любит: «Переплачиваем за атмосферу». Она соглашалась. Готовила дома.
Зашумел душ за стеной.
Лена положила чек на журнальный столик. По центру, так, чтобы он точно увидел. И пошла на кухню ставить чайник. Второй раз за вечер.
Андрей вышел из ванной с полотенцем на плечах, мокрый, тёплый, привычный. Увидел чек. Остановился.
Лена стояла у окна.
«Это откуда?» — спросил он.
«Из кармана твоей куртки».
Пауза. Она считала секунды. Три.
«Ааа», — сказал он. Вот так — «ааа», с долгой гласной, как будто вспоминает. — «Это мы с Серёгой ходили. В пятницу. Он позвал, неудобно было отказать, у него там... ну, проблемы, ты знаешь. С Мариной они».
Лена смотрела в окно.
С Мариной. Серёга и Марина. Это было бы правдой: Серёга действительно расстался с Мариной. Лена сама слышала — недели три назад, Андрей пришёл расстроенный, говорил «жалко мужика». Это было бы очень удобной правдой.
«Почему не сказал?» — спросила она.
«Что?»
«Что ходил в ресторан. С Серёгой».
Она повернулась. Андрей стоял с чеком в руке, смотрел на неё. На его лице было что-то — не вина, нет. Что-то вроде осторожности. Как человек, который не знает ещё, насколько плохо.
«Ну... не знаю. Не подумал. Ты спрашивала?»
«Я спрашивала, как пятница. Ты сказал — нормально, устал, бутерброд взял».
Он молчал.
«Ты сказал: бутерброд взял с собой».
Андрей опустил руку с чеком. Полотенце упало с плеча. Он не поднял.
«Лен...»
«Не надо», — сказала она. Тихо, без надрыва. — «Просто скажи мне. Кто был второй?»
Долгая пауза. Не три секунды. Больше.
«Серёга», — сказал он.
Она смотрела на него. Он смотрел на неё. Где-то за стеной у соседей играла музыка — что-то старое, непонятное.
Она не знала, правда это или нет. Вот в чём всё дело. Она восемь лет знала этого человека, и сейчас стояла в их кухне и не знала, врёт он ей или нет. Это было хуже, чем если бы она точно знала.
Это было, пожалуй, хуже всего.
Лена взяла со стола кружку, вылила остывший чай в раковину. Прошла мимо него. Остановилась в дверях.
«Завтра я уеду к маме».
«Лен...»
«Не потому что я что-то решила», — сказала она, не оборачиваясь. — «Просто мне нужно подумать. А думать здесь у меня не получается».
Она ушла в спальню. Легла. Свет не гасила.
За стеной было тихо. Потом скрипнул стул. Потом — ничего.
Она лежала и смотрела в потолок, и думала: если он виновен, она это переживёт. Люди переживают и худшее. Если он не виновен — она скажет ему об этом, и они как-нибудь переживут и это. Но вот что она точно знала: что-то сдвинулось. Не сломалось, нет. Просто сдвинулось, как мебель, которую передвинули ночью, и теперь ты ходишь по квартире и всё время задеваешь углы.
Уже восемь лет она не задевала углов.
Чай она так и не выпила. Чайник, наверное, давно остыл.
Она закрыла глаза.
Утром он встал раньше неё. Она слышала, как он ходит на кухне, как щёлкает чайник, как скрипит балконная дверь. Он иногда выходил покурить, хотя говорил, что бросил.
Лена лежала и не вставала.
Потом он тихо вошёл. Поставил кружку на её тумбочку. Она не открывала глаза, но слышала — поставил аккуратно, без звука, так, чтобы не разбудить. Постоял секунду. Ушёл.
Она открыла глаза. Чай. С молоком, как она любит.
Она смотрела на кружку долго. Потом взяла, выпила — уже почти холодный. И всё равно взяла.