Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 171
Мягко переваливаясь на неровной дороге – колёса то и дело подпрыгивали на выбоинах и камнях, к зданию торгового центра подкатил направленный Ковалёвым броневик. Машина была густо покрыта пылью, из чего ожидающие сделали вывод, что ей с раннего утра уже пришлось немало покружиться по окрестностям. Они сели на заднее сиденье, и, шурша мелкими камешками под колёсами, броневик резво поехал в сторону аэродрома. Он находился за городом – километрах в трёх от последних домов, на ровном, как стол, плато.
Пока они лавировали по узким улицам городка, Рафаэль удивлялся тому, как люди вообще умудрились когда-то поселиться в этом неприглядном месте. Ни одной достопримечательности, ни речки рядом, ни лесочка, – ровным счётом ничего. Дворы в домах, окружённых глинобитными стенами под два с лишним метра высотой, – земляные коробки, в которых ничего нет, за исключением каких-нибудь личных вещей. В России приусадебные участки используются для того, чтобы сажать деревья, кустарники, выращивать фрукты и овощи. Здесь люди огораживаются от пустыни только лишь для того, чтобы она не засыпала песком их личное пространство. Но никаких зелёных насаждений нет, потому что вода на вес золота. Изредка у кого-нибудь торчит чахлое деревце, да и то, видимо, из большой любви хозяина к флоре.
Но Рафаэль не был ханжой, поэтому понимал, что большинство местных людей остаются здесь не благодаря, а вопреки. Не потому, что им так хочется здесь находиться или нравится всё существующее вокруг, а просто деваться некуда. Он вспомнил российские условия: очень многие люди хотели бы переехать, например, с Дальнего Востока в среднюю полосу России, да не могут себе этого позволить. Какое там! Просто в путешествие отправиться, чтобы осмотреться, и то денег у многих нет.
Он однажды загорелся желанием побыть во Владивостоке. Посмотрел, сколько это стоит. Выяснилось, что билет в обе стороны обойдётся более чем в 50 тысяч рублей, а добираться придётся почти 8 суток. И это не считая расходов на питание. На самолёте вышло примерно столько же по деньгам, но, конечно, намного быстрее по времени. В одну сторону только лететь около 15 часов. А ещё гостиница, прочие накладные расходы… Пришлось Рафаэлю от идеи посмотреть на Тихий океан, отказаться. Не настолько богат рядовой врач отделения неотложной помощи, чтобы позволить себе такое путешествие.
Что уж говорить о местных жителях. При том, что здесь ни железнодорожного транспорта, ни авиационного сообщения, а машины, если и бывают, то лишь попутки с отчаянными водителями, которые не боятся гонять по пустыне, где из-за любого камня можно схлопотать пулю.
Пока ехали, начало светать. Сначала красный полумесяц на востоке, потом первые режущие лучи солнца, которые пробивались сквозь утреннюю дымку. Благодаря почти полному отсутствию дорожного движения, – за всё время пути попались навстречу только две ржавые колымаги, –добрались довольно быстро.
Аэродром представлял собой грунтовую полосу – длинную, ровную, утрамбованную солнцем и ветрами до твёрдости бетона. Рядом с ней стояло здание из традиционного глиняного кирпича – когда-то, наверное, терминал или диспетчерская, а теперь пустое, с выбитыми окнами. Ни антенн посадочного радара, ничего. Только бочки с песком, расставленные вдоль полосы – ровными рядами, как солдаты в строю.
На аэродроме уже были люди. На бортовой машине приехали бойцы АК и местные военные – в полной выкладке, с автоматами наизготовку. Командир М’Гона Распределил патрули по периметру таким образом, чтобы каждый километр окружающей территории находился под пристальным присмотром и ни у кого не было малейшей возможности прорваться сюда незамеченными. Часть бойцов осталась в резерве на тот случай, если вдруг понадобится направить подкрепление на какой-то опасный участок.
Броневик, который довёз Леру и Креспо, высадил их, сам развернулся и отправился в город. Он вернулся буквально через двадцать минут уже с Ковалёвым внутри. Тут вышел с рацией в руке, коротко поздоровался с ожидающими, – местом сбора единодушно выбрали площадку около заброшенного здания диспетчерской, поскольку там можно было находиться в тени. Собравшиеся стояли и часто поглядывали в небо, крутя головами в разные стороны. Заниматься этим было неприятно: поднявшееся солнце слепило глаза. Но больше всего мучила неизвестность. Никто не знал, сколько времени предстоит провести здесь до прибытия долгожданного самолёта.
Но не прошло и сорока минут, как вдруг рация в руках Ковалёва ожила, зашипела, и искажённый помехами голос произнёс:
– Титан, Титан. Я борт полста тринадцать. Я борт полста тринадцать. Как слышите меня?
– Борт полста тринадцать, это Титан. Слышу отлично, – отозвался Митрофан Петрович, Лера с Рафаэлем переглянулись, они впервые услышали позывной командира базы.
– Титан, обозначьте полосу.
Ковалёв нажал кнопку, ответил спокойно, с таким видом, будто каждый день принимал подобные самолёты:
– Борт полста тринадцать, сейчас сделаем, – он сделал знак рукой, и бойцы АК рванули на внедорожнике Ковалёва вдоль бочек, поджигая каждую из них. Факелы на длинных шестах, резкое движение – и трава вспыхивала, заполняя бочку чёрным, маслянистым дымом. Вдоль полосы поднялись чёрные столбы дыма, уходящие в небо – ровные, вертикальные, как колонны. Будь хотя бы малейший ветер, их бы сдувало, и наверняка бы это помешало лётчикам приземляться. Но сегодня, как и вчера, как и задолго до этого, воздух стоял недвижим.
– Титан, Титан, я борт полста тринадцать, полосу вижу, делаю заход для осмотра.
Понятно, лётчики решили сначала пролететь над полосой, чтобы просто её увидеть – оценить длину, ширину, направление ветра. Вот стал виден самолёт – маленькая точка на горизонте, которая быстро росла, превращаясь в силуэт. Все замерли, старательно вглядываясь. Лайнер прошёл над полосой на высоте около пятисот метров. Гул турбин прокатился по земле. Потом самолёт повернул к предгорьям, сделал коробочку – разворот, второй, третий, – и лёг на посадочный курс.
Спустя десять минут транспортник коснулся стойками основного шасси земли – сначала одна, потом вторая, лёгкое облачко пыли, – потом тяжело опустился на переднюю ногу. За ним поднялся огромный шлейф красно-бурой пыли пополам с дымом из бочек – самолёт тянул всё это за собой, как гигантский шлейф платья. Взревели реверсы – двигатели завыли на других нотах, гася скорость тяжело гружёной машины.
«Русские самолёты – лучшие в мире, – изумлённо думал Креспо, глядя на происходящее перед ним. – Без посадочных радаров, безо бетонной взлётно-посадочной полосы, только бочки с травой вдоль грунтовки. Эти лётчики – невероятные люди».
Тяжёлая машина пробежала до конца полосы, развернулась – рев турбин стал стихать, переходя в ровное, убаюкивающее урчание. Броневик Ковалёва, в который быстро забрались командир М’Гона, а также Лера и Рафаэль, поехал к самолёту – встречать. И первое, что они увидели, когда подъехали ближе – стволы пулемётов, смотрящие прямо на них из передних и задних дверей.
Митрофан Петрович приказал водителю остановить броневик, потом спокойно вышел из него и направился к транспортнику. Глядя на него, Креспо поразился тому, насколько хладнокровен командир базы. Ни один мускул не дрогнул на его обветренном лице. Когда он оказался от самолёта метрах в двадцати, пулемёт в проёме первой двери сдвинулся в сторону, оттуда показался человек в камуфляже. На голове простой чёрный берет, дальше футболка, заправленная в штаны, ботинки с высоким берцем. На правом бедре тактическая кобура с торчащей из нее рукоятью пистолета.
– Здравия желаю. Вы полковник Ковалёв?
– Так точно, я Ковалёв. Позывной Титан. Это я с вашим лётчиком только что разговаривал.
– Отлично.
Человек отошёл внутрь салона. Вскоре оттуда опустилась металлическая лестница. По ней человек в тельняшке сошёл вниз. Креспо обратил внимание, что на его камуфляже нет ни нашивок, ни шевронов.
– Здравия желаю, товарищ полковник, меня зовут Виктор Сухомлинов. Позывной Мельник. Я заместитель начальника охранной фирмы, входящей в холдинг Николая Афанасьевича Артамонова.
– Очень приятно познакомиться, – ответил Митрофан Петрович.
Мужчины крепко пожали друг другу руки.
– Служили? – поинтересовался Ковалёв.
– Так точно. Майор в отставке, 331-й гвардейский парашютно-десантный ударный Костромской полк.
– Ого. Тот самый?
– Так точно.
– Уважаю. Ладно, потом поговорим.
– Митрофан Петрович, мне бы увидеть Валерию Николаевну Артамонову…
Лера, которой водитель броневика, покопавшись в бардачке, протянул бинокль, заметив, как старательно она вглядывается в лицо спустившегося из самолёта мужчины, посмотрев, внезапно вскрикнула, выскочила из внедорожника пулей, даже дверцу не закрыла за собой, так и оставив её распахнутой, и помчалась к транспортнику.
– Витя, привет!!! – она подбежала к Сухомлинову, раскинув руки.
– Леруня, здравствуй! – широко улыбнулся охранник, принимая девушку в свои богатырские объятия. Он легко, как пушинку, оторвал её от земли и дважды прокрутил вокруг своей оси, потом поставил обратно.
– Ну вот, красавица, как ты далеко забралась, – Виктор отстранился, оглядел её с головы до ног, усмехнулся. – Загорела-то как, отец не узнает.
– Узнает, Витя, он меня любую узнает, – Лера смутилась, поняв, что на них все смотрят. – Простите, Митрофан Петрович. Но мы с Витей знакомы уже много лет. Он когда-то был моим личным охранником, пока я ещё в школе училась.
Вскоре подошёл испанец, которому надоело издалека наблюдать за происходящим.
– Витя, позволь тебе представить, – церемонно сказала Лера, показывая на своего избранника. – Рафаэль Креспо. Мой жених и военный хирург.
– Да мы с ним знакомы, – улыбнулся Сухомлинов, протягивая руку испанцу и крепко пожимая
– Когда это вы успели? – изумилась Лера.
– А вот когда ты в клинику имени Земского попала, твой отец отправил меня туда. Разведать обстановку, узнать, что да как, кто лечить будет и всё прочее. Вот тогда мы с Рафаэлем и познакомились.
– Ага. Теперь понятно, – усмехнулась девушка.
Сухомлинов стал серьёзным, повернулся к Ковалёву.
– Митрофан Петрович, вот документы на груз, – он протянул ему толстую папку с бумагами. – Мы самолёт поставили так, потому чтобы после разгрузки не рулить по полосе туда-сюда. Грунт есть грунт. Неизвестно, как он себя поведёт под такой массой.
Ковалёв взял документы, пробежал глазами, протянул папку Лере.
– Виктор, бумагами пускай Валерия Николаевна занимается. Охрану мы обеспечим. Когда можно начать разгружать?
– Сейчас борттехник опустит аппарель, и можно начинать, – Сухомлинов повернулся к самолёту, сделал знак бойцу охраны, который наблюдал за ним из салона.
Ковалёв кивнул.
– Кстати, Виктор, позволь и мне тебе представить. Ветер, наш военный советник. Выполняет задачи по взаимодействию с местными органами власти и военными.
Сухомлинов и Ветер также обменялись рукопожатиями. Сразу после этого раздался металлический гул, и аппарель начала опускаться. Коротко посовещавшись, решили, что пока не так жарко, начать немедленную разгрузку. Продолжать до 11:00, потом сделать перерыв до вечера, чтобы не работать на раскалённом солнце и с 18:00 продолжать до победного конца. В конце концов, это груз для обеспечения потребностей базы, значит можно и ночью поработать.