Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 170
Как ни удивительно это прозвучало для всех, кто слышал этот разговор, но Аббас также подтвердил свою лояльность к действующим властям своей страны. Он сообщил, что к нему также обращались эмиссары боевиков, сулили горы золотые, предлагали стать главой администрации целого района. Но он вежливо отказался, заявив, что для этого недостаточно обучен теории государственного правления.
– Правда, мне всё равно пришлось помочь им, – сказал Аббас с грустью в голосе. – Они забрали несколько десятков животных из наших стад. Но я считаю это относительно небольшой платой. В противном случае нам бы пришлось с ними воевать. А сила пока на их стороне.
В конце разговора он выразил надежду на скорейшую нормализацию обстановки и пригласил русских друзей к себе в гости. Лера от лица командира базы Ковалёва и себя лично поблагодарила Аббаса и отключилась. Говорить о том, каковы перспективы, она не стала. И поскольку сама не знала об этом, и потому что не хотела давать собеседнику ложную надежду.
***
Суматошный день дал о себе знать. Все, кто к этому моменту находились в госпитале, устали настолько, что поспешили занять сидячее или горизонтальное положение. На ногах никто не остался. Из разных углов бывшего торгового центра раздавались тихие голоса. Это всё, на что теперь у людей хватало сил. Но при этом никто не уходил спать. Сказывалось общее напряжённое ожидание транспортного самолёта, который, как все верили, обязательно должен прилететь следующим утром, до которого оставалось всего несколько часов.
Правда, никто точно не мог сказать, когда именно прилетит Ил-76. Даже Лера этого не знала, поскольку информации от отца пока не получала. Вероятно, он тянул до последнего, чтобы никто не смог перехватить их телефонный разговор и предпринять контрмеры, не желая допустить, чтобы самолёт наконец добрался до этого города.
Доктор Креспо услышал, как в дальнем углу большого помещения, приспособленного под палату для выздоравливающих, зазвучал голос Ветра. Он разговаривал с бойцом, остававшимся на излечении. Тот сидел на койке с перевязанной рукой и старательно пытался натянуть берцы на ноги. Получалось у него плохо, – конечность ещё плохо действовала.
– Боец, ты куда собрался? – поинтересовался у него советник.
– Не хочу больше здесь находиться, товарищ… – рядовой поднял глаза на собеседника, не сумев вспомнить его воинское звание.
– Просто Ветер. Так чем тебе здесь не нравится? Смотри, как хорошо. Кормят, поют, моют, перевязки делают. А медсестрички здесь какие симпатичные.
– Да мне бы к своим ребятам. Надоело уже на койке валяться.
Лицо советника стало серьёзным.
– Боец, слушай приказ. Остаёшься здесь ещё на трое суток, – он наклонился ближе, голос стал почти шёпотом, но от этого только страшнее. – Если швы раньше времени разойдутся, ты станешь обузой для своих товарищей и нарушишь боеспособность всего подразделения. Если бы нас тут было несколько дивизий, я бы тебе слова не сказал. Но у нас каждый человек на счету. Как принял?
– Есть, оставаться здесь ещё трое суток, – печально сказал раненый.
Парень опустил глаза, стянул берцы и молча лёг обратно на койку. Ветер развернулся и отошёл от него. Рафаэль же, услышав этот разговор, вдруг подумал о том, что советник на самом деле, вероятно, в таком же звании, как и Митрофан Петрович. Только почему-то не афиширует это. «Видимо, у него есть на это свой резон», – подумал врач.
Не прошло и часа, как на окрестности опустилась африканская ночь – тёмная, бархатная, с крупными звёздами, какие бывают только в пустыне, когда нет ни одного фонаря на сотни километров. Повеяло прохладой, и звон цикад уже не раздражал – он был как фон, как стук колёс во время движения поезда. «Сначала из-за них не уснуть, а потом так засыпаешь крепко, что можно и станцию проспать, – рассудил Креспо. – Когда я вернусь в Питер, наверное, этих звуков мне будет очень не хватать».
Коллеги, не сговариваясь, решили роскошно завершить этот день: все искупались по второму разу. Вода в баке за день нагрелась, стала тёплой, почти горячей даже, ласковой, и это было невероятное удовольствие после пыльного, суматошного дня. Кто-то даже предложил соорудить баньку. Мол, такого количества кипятка нам хватит, чтобы попариться. Но потом выяснилось, что веники сооружать не из чего. Местная растительность адаптировалась к суровым условиям Сахары, сделав листья жёсткими и маленькими, а чаще всего заменив их на острые колючки. Такими веточками хлестать себя уж точно никто бы не захотел.
У Леры весь день было великолепное настроение – она улыбалась даже в те моменты, когда ничего особенно смешного не происходило. В глазах горел тот самый огонь, который бывает у людей, когда они знают, что всё идёт по плану.
– Завтра должен приземлиться транспортник, – говорила она, – со второй частью груза Фонда.
Эти слова её звучали как мантра. Словно убеждала не только всех вокруг, но и саму себя в том, что запланированное прибытие состоится в обязательном порядке. Правда, пока точное время по-прежнему не было известно; даже несмотря на поздний час, Артамонов сохранял радиомолчание. Видимо, решал последние вопросы с согласованиями, договаривался с чиновниками. Несмотря на тишину, Лера была уверена, что завтра экипаж самолёта обязательно выйдет с ней на связь, а потом запросит разрешение на посадку.
Нервное напряжение у Леры было столь велико, что она сначала улеглась спать, но продолжала ворочаться. Несколько раз вставала, снова ложилась. Рафаэль понимал её. На кону были не только груз и самолёт вместе с экипажем, но и дальнейшее существование этого госпиталя. Военные-то наверняка продержатся, они привыкли к суровым испытаниям и умеют себя ограничивать. Но выучи в отсутствие медикаментов, инструментов, горючего для электроэнергии (а значит и воды) превращаются в обычных гражданских.
В отличие от Леры, Креспо больше волновался за экипаж самолёта. Он не был специалистом в посадках тяжёлых транспортников на грунтовые взлётно-посадочные полосы, но очень хорошо осознавал, насколько неопределённая здесь обстановка. Сегодня всё тихо и мирно, и на сотни километров ни одной живой души. А завтра с утра на город может навалиться толпа безумствующих бандитов, уничтожающих всё подряд, даже то, что им бы самим для жизни могло пригодиться.
В конце концов, молодые люди уснули.
***
Утром их разбудил не будильник в часах Рафаэля, а звонок спутникового телефона. Лера, учитывая прошлый опыт, положила чемоданчик на стул рядом. Поэтому не было попыток выбраться из намотанного вокруг тела одеяла. Она просто, не вставая, взяла трубку.
– Лера, привет, это я!
– Привет, папа, привет, – она ещё не проснулась, голос был хриплым. – Ты чего так рано? Всё нормально у тебя?
Отец что-то сказал – Лера вдруг села, глаза распахнулись, на лице появилось то выражение, когда новость слишком хорошая, чтобы в неё поверить с первого раза.
– У нас всё нормально! Что?! – она поднесла телефон ближе, будто боялась пропустить слово. – Папа, да ты какой молодец, я тебя целую, целую!!! Рафаэль тоже и вообще все!
Девушка посмотрела на Креспо. Он уже проснулся от её голоса и сидел, натянув простыню на плечи.
– Пап, секунду, повиси...
Она закрыла трубку рукой, повернулась к Рафаэлю:
– Милый, наш транспорт вылетел только что из Буркина-Фасо. Лететь ему полтора часа.
Снова поднесла телефон ко рту:
– Пап, ещё раз тебя все целуем, обнимаем, кидаем тебя в воздух, но нам нужно бежать встречать. Ещё раз, пап, ты лучший! – Лера положила трубку, вскочила с раскладушки. Одеяло сползло на пол, она перешагнула через него, даже не заметив.
– Всё, милый, вставай, готовность номер один! Сходи, пожалуйста, к Богу проводов и попроси его вызвать сюда Ковалёва и Ветра. Сообщи им приятную новость.
– Ты же можешь позвонить ему по спутниковому?
– Могу, но лучше так не делать. Папа сказал, что переговоры могут перехватить.
Пока она говорила, лохматая и сонная, но такая красивая, Рафаэль на секунду замер, глядя на неё. Потом тряхнул головой, прогоняя приятное наваждение, и начал одеваться. Куртку застёгивал уже на ходу. Пальцы от волнения не слушались, но он справился. Разыскал Богомазова в его убежище – маленькой комнатке, уставленной той частью оборудования, что смогли забрать с прошлой базы. Аппаратура стояла на столах, на полу, на подоконниках, кабели вились змеями.
Андрон сначала вообще никак не воспринял попытку разбудить его. Он лежал на топчане, укрывшись плащ-палаткой, и только отмахивался, как от мухи.
– Ты чего, испанец? Темень ещё, спят все. Иди к себе, не мешай людям отдыхать.
Но фраза о прибывающем самолёте, а также громкий командный голос Креспо, напомнившего Богомазову, что они в армии, подкинула того с кровати, будто кто-то дёрнул за верёвку. Он вскочил, протёр глаза, посмотрел на часы.
– Так точно, товарищ старший лейтенант, принял. Работаю.
Рафаэль вернулся в их с Лерой комнатку. Она уже говорила с Ковалёвым – голос у неё был чёткий, собранный.
– Митрофан Петрович, поступила оперативная информация, вам нужно срочно прибыть в госпиталь. Хорошо. Я поняла. Да. Есть. Будем ждать снаружи.
Она положила трубку и повернулась к Рафаэлю:
– Ковалёв сказал, что высылает за нами машину. Надо хоть умыться, чтобы людей не пугать, – она поправила волосы, посмотрелась в маленькое зеркальце. – Пошли, милый. По дороге разбудим шеф-повара. Интересно, как Митрофан Петрович так быстро обо всём узнал? Я ему только хотела сказать, а он уже такой: «Я знаю».
– Ты же сама попросила меня отправиться к Богомазову. Я так и сделал. Видимо, Бог проводов опередил тебя. Да, и что касается шеф-повара, то он уже давно не спит. Это самая ранняя пташка в нашем госпитале, – Рафаэль принюхался. – Там чем-то вкусным пахнет.
– Всё равно, умываться и на выход.
– Дамы вперёд, наводи красоту и выходи. У тебя пять минут на всё.
Лера показала ему язык – смешно, по-девчоночьи, – схватила полотенце и побежала наводить красоту. Рафаэль покачал головой, усмехнулся. Какая же она всё-таки... Он даже не подобрал слова. Просто стало тепло на душе.
Вскоре они прошли в столовую, позавтракали. Когда закончили, к ним подошёл Богомазов и, по-военному, обратился к испанцу.
– Товарищ старший лейтенант, ваше приказание исполнено. Информация направлена командиру базы.
– Андрон, да ладно тебе, – миролюбиво сказал Креспо. – Чего ты перешёл на официальный тон? Хорош дуться. Прямо как ребёнок, честное слово.
– А нечего было мне приказывать, – проворчал Бог проводов. – Сам тут без году неделю, а уже командует. Иди пациентам своим приказывай, – и хотя говорил он строго, но по глазам и Рафаэль, и Лера заметили, что связист уже просто иронизирует.
Потом он ушёл, и молодые люди поднялись следом. Настало время отправляться на аэродром. Оставалось только дождаться Ковалёва и Ветра.