***
***
Она полезла в интернет. Долго сидела, вцепившись в мышку, смотрела на яркие статьи, кричащие заголовки, цитаты психологов. Читала про газлайтинг — термин, который раньше казался ей абстрактным, книжным, не имеющим к ней никакого отношения. А теперь каждое слово впивалось под кожу, как заноза.
«Жертва перестаёт доверять своему восприятию реальности», — прочла она и вспомнила, как стояла у вазы с хризантемами и правда сомневалась, что вчера были розы.
«Агрессор изолирует жертву от друзей и семьи», — и она поняла, что давно не звонила отцу просто так, а когда звонила, говорила шёпотом, чтобы Андрей не слышал и не устроил сцену ревности. И Катька пропала еще тогда, в школе.
«Жертва чувствует себя виноватой за то, что не соответствует ожиданиям партнёра», — и она вспомнила, как надевала ненавистную зелёную блузку, чтобы он улыбнулся.
С ужасом она читала и понимала: это её случай, от корки до корки, от первой точки до последнего многоточия.
А потом пришло заключение экспертизы. В бутылочке, которую она сдала в лабораторию, чай, мята, ромашка, и постороннее вещество, снотворное. Не смертельная доза, не опасная для жизни, в малой, щадящей концентрации. Но достаточной, чтобы взрослый человек провалился в глубокий, нечувствительный сон и не слышал, как кто-то ходит по квартире, переставляет цветы, роется в телефоне, перекладывает вещи.
— А ведь он мог мне и какой-нибудь другой препарат подмешать, — с ужасом подумала Рита, глядя в белый потолок комнаты в общежитии. — Или вообще отравить. А потом сказать, что я сама с ума сходила, вот и… Вот и что? Умерла? Исчезла? Он бы отмазался. Он всегда отмазывался.
Она сжала листок с заключением, потом аккуратно сложила, спрятала в конверт, а конверт в учебник по истории, который никто никогда не откроет до экзаменов. И подумала:
- Я могла умереть. И никто бы не узнал правду.
Спустя две недели Андрей попробовал помириться.
Он подкараулил её после лекций, когда коридоры опустели, а эхо шагов разносилось гулко, как в пещере. Он стоял, прислонившись к стене, красивый, холёный.
— Рита, нам надо поговорить, — сказал он, и голос его был масленым, вкрадчивым, таким, каким он разговаривал с ней на первом курсе, когда она ещё верила каждому слову.
— Говори, — ответила она, не останавливаясь.
— Поедем домой, — он пошёл рядом, заглядывая в лицо. — Там, без лишних ушей, спокойно поговорим.
— Андрей, мне и тут нормально, — Рита остановилась, посмотрела ему в глаза. — И мой дом нынче в общаге, так что говори тут.
Он недовольно поморщился, как будто она сказала что-то неудобное, неприличное, но взял себя в руки, улыбнулся той самой улыбкой, от которой когда-то таяло сердце.
— Риточка, прости меня, — сказал он. — Давай мириться. Мы оба погорячились. Но я люблю тебя, я куплю тебе новый телефон, какой ты сама захочешь.
— И снотворное мне подливать перед сном не будешь, — сказала Рита ровно.
У Андрея дёрнулся глаз. Заметались зрачки, туда-сюда, как у зверька, попавшего в капкан. Он быстро взял себя в руки, усмехнулся, покачал головой.
— Рита, ты что придумываешь? Опять началось?
— Андрей, — она выдержала паузу. — Я сдала свой чай на анализ. Там было снотворное. И да, я видела, как ты меняешь цветы. И все фото — и с розами, и с хризантемами — у меня есть, я их отправляла сразу на почту. И ты, когда ночью фотографировал цветы на мой телефон, не подумал, что есть дата и время съёмки. Они не совпадали. Хризантемы сфотографированы позже. А последний букет вообще ночью, когда я спала. И аудиофайл последний был не единственным. И как вещи ты перекладываешь, я видела.
Андрей побледнел. Рита видела, как под его загаром проступает серая, землистая бледность, как сжимаются кулаки, как дёргается кадык.
— Я не буду с тобой жить и встречаться, — закончила она. — Только ответь мне: зачем?
Лицо Андрея исказила злоба.
— Да потому что ты вся такая пай-девочка! — выкрикнул он, брызгая слюной. — Вся правильная, учишься, книжки читаешь. Умница-разумница. Ты металась, а я развлекался, мне было смешно смотреть, как ты веришь во всё это, как считаешь себя сумасшедшей. Кому ты нужна, кроме меня? Страшилка!
Рита не дрогнула, только побледнела чуть сильнее, но удержалась, не заплакала.
— Ну вот, — сказала она спокойно, — я и избавляю тебя от такого зрелища.
Она повернулась и пошла по коридору.
— Я не разрешал тебе уходить, — заорал Андрей, схватил её за руку так, что пальцы впились в кожу, оставляя синяки. — Стой, а то получишь!
— Андрюха, — раздался спокойный голос от колонны, — а может, не надо так с девушкой?
Витька стоял, прислонившись к стене, и смотрел на Андрея без страха, скорее с любопытством, как на экспонат в кунсткамере.
— Мы сами разберёмся, — прошипел Андрей, не отпуская Риту.
— Вижу, что нет, — Витька подошёл ближе. — Я случайно слышал ваш разговор. Отпусти девчонку, иначе со мной дело будешь иметь.
Андрей заколебался на секунду, не больше. Витька был крупнее, шире в плечах, и, кажется, не боялся ни его криков, ни его угроз. Андрей разжал пальцы.
Рита, не оглядываясь, побежала к выходу. Слёзы катились по щекам, но она не вытирала, пусть текут, пусть смывают эту грязь, которая прилипла за эти годы.
Витька проводил её взглядом, потом повернулся к Андрею.
— Я ещё и записал на видео ваш разговор, — сказал он. — Подойдёшь к ней ещё, всему курсу разошлю, и преподавателям. Всё, слышишь? От слова до слова.
Андрей плюнул на пол и ушёл, не прощаясь.