***
***
У Риты был ритуал. Она заваривала чай — обязательно с мятой или ромашкой, заваривала заранее, за час до сна, чтобы настоялся, но не остыл до комнатной температуры, а стал тёплым, уютным, сонным. Потом, когда в квартире выключался свет и тишина обнимала стены, она уходила на кухню, садилась у окна и медленно, маленькими глотками, пила свой чай, глядя на огни города. Андрей эту привычку знал. Он даже посмеивался иногда:
- Ты как старушка, Рита, с травками возишься.
Но она не обижалась. Это был её маленький мир, в который он не входил до сегодняшнего дня.
Сегодня она заварила чай как обычно, потом прошлась по квартире, села за компьютер, полистала почту, ничего важного. За окном темнело, в городе зажигались фонари. Андрей лежал в комнате на диване, листал телефон, иногда хмыкал, иногда печатал что-то быстро-быстро.
— Я пошла чай пить, — сказала Рита.
— Иди, — ответил он, не отрываясь от экрана.
Она зашла на кухню, взяла кружку. Тёплую, любимую, с трещинкой на донышке, которую не выбрасывала, потому что привыкла. Повертела в руках. Посмотрела на тёмную жидкость, от которой пахло мятой и покоем. И вдруг вспомнила, как проваливалась в сон, отрубалась, не слышала ни шагов, ни звуков. Вспомнила крепкий, неестественный сон, который нельзя объяснить усталостью, нельзя объяснить ничем, кроме одного.
Она постояла у окна небольшое время. Смотрела в темноту, за которой не было ответов. Потом медленно, стараясь не шуметь, перелила чай в маленькую бутылочку из-под воды, ту самую, что стояла на подоконнике и ждала своего часа, завинтила крышку, спрятала за мусорным ведром, туда, где он никогда не заглядывал, потому что считал это ниже своего достоинства.
Кружку тщательно вымыла, поставила сушиться, потом зевнула нарочито громко, как зевают, когда клонит в сон.
— Что-то я так спать хочу, — пробормотала она, на ходу снимая халат.
Легла под одеяло, свернулась калачиком, прикрыла глаза. Дыхание сделала ровным, глубоким, таким, каким оно бывает у крепко спящего человека.
Андрей тихо встал. Рита краем глаза, сквозь ресницы, видела его тень на стене. Он подошёл, чуть толкнул её в плечо, проверяя.
— Спит, как колода, — прошептал он.
Рита даже не вздрогнула, лежала, как будто её отключили от розетки. Внутри всё дрожало, но она заставляла себя не двигаться, не дышать глубже, не выдавать себя.
Андрей, убедившись, что она не проснётся, вышел в коридор. Рита приоткрыла глаза. Он стоял у зеркала, поправлял волосы, потом на цыпочках прошёл к двери. Снял с замка ключ? Или повесил? Она не разглядела. Но через минуту он вернулся уже с новым букетом.
Хризантемы он поставил их на пол, вынул из вазы в пакет, а на их место, в вазу, поместил другой букет: пёстрый, сборный, из того, что продают у метро: герберы, гвоздики, какие-то мелкие зелёные веточки, называния которым Рита не знала.
А хризантемы Андрей вынес в мусоропровод, но не на своём этаже, спустился на пару пролётов ниже, чтобы она, не дай бог, не столкнулась с ними утром, когда пойдёт выбрасывать пакет. Рита слышала, как хлопнула дверь, как затихли шаги. Потом звук открывающегося мусоропровода, глухой удар, и снова шаги, обратно.
Он поднялся, зашёл в квартиру, тихо прикрыл за собой дверь. Прошёл в комнату, взял её телефон со стола. Рита смотрела сквозь ресницы, как он колдует над экраном, открывает галерею, удаляет вчерашние фото хризантем, делает новые, с букетом из гербер и гвоздик. Затем он пошуршал в шкафу, достал что-то, поправил, что-то положил обратно. Лёг, вздохнул и через несколько минут засопел.
Рита лежала с открытыми глазами в полной темноте и слушала его ровное, спокойное дыхание. Как он может так спать? Как ему не стыдно? Как он не чувствует её взгляд: тяжёлый, не отпускающий, полный вопросов, на которые у неё не было ответов?
— Зачем? — прошептала она в подушку, чтобы он не услышал. — Зачем, зачем, зачем?
Мысль билась в голове, как раненая птица, не могла взлететь, не могла успокоиться. Она прокручивала всё заново: розы, хризантемы, фото, даты, время, его уверенность, её сомнения. И теперь — это. Букет, который он зачем-то подменил, пока она «спала». Фотографии, которые он переснимал, как реквизит для спектакля, где она была единственной зрительницей. И она не понимала главного: зачем? Зачем он это делает? Чтобы запутать её? Чтобы проверить, как далеко зайдёт её доверие? Чтобы убедиться, что она действительно «спит как колода»? Или есть что-то ещё, то, что она не видит, не понимает, не может представить?
Рита лежала и смотрела в потолок. Спать не хотелось ни капли. Она чувствовала, как адреналин разгоняет кровь, как сердце стучит где-то в горле. Она больше не боялась. Она злилась.