***
***
Рита распереживалась и уснула только под утро. Сон был тяжёлым, липким, полным обрывков кошмаров: она бежала по бесконечному коридору, двери хлопали за спиной, кто-то дышал в затылок, но обернуться не получалось. Проснулась вся разбитая, с больной головой и ощущением, что ночь не дала отдыха, а выжала её как лимон.
— Кошмары снились, — объяснила она Андрею, когда он спросил, почему она такая бледная.
— Мышка моя, — он тут же подошёл, обнял, погладил по голове, — тебе ещё и кошмары снятся. Главное, в жизнь их не воплощай.
Рита кивнула, уткнувшись носом ему в плечо и подумала: как легко он говорит эти слова, тёплые, правильные, успокаивающие. Как хорошо он умеет быть тем, кого хотят видеть. И как трудно теперь верить каждому его слову.
Она подошла к шкафу, знала, что вчера вечером приготовила голубую блузку, любимую, ту, в которой чувствовала себя уютно и уверенно. Она помнила, как аккуратно повесила её на плечики, как разгладила складочку на рукаве. Но на плечиках висела зелёная, та самая, которую она терпеть не могла. Андрей подарил её на день рождения, и Рита надевала иногда, чтобы не обижать, чтобы угодить, чтобы не начинать ссору. Но цвет ей был чужой, делал кожу бледной, подчёркивал синяки под глазами. В этой блузке она чувствовала себя лягушкой: усталой, невыспавшейся, несчастной. А голубая, та, что она приготовила, лежала на полке, сложенная именно так, как она любила: рукавами внутрь, пуговицами вверх.
Рита замерла, глядя на эту перемену. В голове щёлкнуло: вот зачем он залез в шкаф, пока она якобы спала.
— Ритка, некогда гладить, опоздаем, — голос Андрея из коридора звучал нетерпеливо.
— Значит, пойду в не глаженной, — решительно сказала Рита, доставая голубую. — А сверху жилеткой прикрою.
Она надела блузку, та почти не помялась, хорошо, что ткань была плотной. Накинула жилетку, подошла к зеркалу. Голубой цвет освежил лицо. Загар, который она привезла с моря, заиграл, глаза стали ярче. Она вдруг увидела себя и себе понравилась.
— А тебе зелёная не нравится? — Андрей стоял в дверях, сложив руки на груди. В голосе обида, взгляд колючий, недовольный.
— Я хорошо загорела за лето, — спокойно ответила Рита, — и теперь плохо выгляжу в ней. Вот сойдёт загар, посмотрим.
Андрей не нашёлся, что ответить, только промолчал, но его глаза сузились, она видела это в зеркале. Рита не отвела взгляда, она больше не играла по его правилам и даже не злилась, просто перестала бояться его недовольства. И это было странное, новое, почти пьянящее чувство.
Рита умышленно молчала про цветы. Ни слова о хризантемах, ни вопроса о букете, который снова стал другим. Она ждала.
— Ты букет-то на заставку поставила? — спросил Андрей, когда они уже выходили.
— Нет, — ответила Рита, застёгивая жилетку. — Жду, когда наша ваза превратит букет в особенно прекрасный. А то я каждый день разное вижу, не хочу спешить.
Андрей остановился. Повернулся к ней.
— Опять глюки?
— Возможно, да, а возможно, нет.
Она взяла его за руку, мягко, почти ласково.
— Пошли, опаздываем.
Андрей не ответил, только посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, как будто видел впервые, как будто что-то в ней изменилось, сломалось, вышло из-под контроля. Рита улыбнулась спокойно, даже безмятежно и первой вышла за дверь.
Он следовал за ней, молчал, думал, просчитывал следующий ход. А она шла впереди, и в её шаге была лёгкость, которую он раньше не замечал. Лёгкость человека, который перестал бояться упасть.
Андрей не знал, что игра, которую он вёл столько лет, только что, в этот самый момент, была проиграна.
После первой пары Рита подошла к преподавателю, извинилась и сказала, что очень плохо себя чувствует. Видимо, что-то съела — голова кружится, подташнивает, в глазах рябит. Преподаватель, пожилая женщина с вечно озабоченным лицом, посмотрела на неё с сомнением, но отпустила, хотя видл у Риты был цветущий.
— Пойду домой или в общагу, — сказала Рита сокурсницам. — Отлежусь немного.
Она вышла из института и дошла до общежития. В пустой комнате достала планшет, зашла на почту. Аудиофайл был на месте, она помнила каждое слово, но всё равно переслушала.
- Он соврал про форшмак... Хотел селёдку, но сказал — форшмак...
Рита закрыла глаза, всё правильно, ничего ей не показалось. Он врал, и она это доказала.
Потом открыла фото. Хризантемы были на месте, те самые, белые, пушистые, дата вчерашняя. А рядом новый букет, который он сфотографировал сегодня ночью, тот самый, сборный, с герберами и гвоздиками. В свойствах снимка значилась сегодняшняя дата, но время съёмки - два часа ночи, когда она «спала как колода».
Рита сидела, сжимая планшет, и чувствовала, как внутри разгорается холодная, ровная злость. Теперь нужно было действовать.
У неё было мало времени, Андрей мог вернуться в любой момент, хватиться её, начать звонить. Рита рванула домой, из-за мусорного ведра достала бутылочку с чаем, ту самую, с мятой и ромашкой.
На такси она доехала до лаборатории. Звонила заранее, с планшета, по новой симке, которую купила вчера и никому не показывала. Голос в трубке был вежливым, деловитым:
- Привозите, посмотрим. Результаты в течение недели, на указанную почту.
Рита отдала бутылочку, заполнила бумажки, заплатила. Когда выходила из стеклянных дверей лаборатории, чувствовала странное облегчение, будто сделала первый шаг к свободе.
Домой она вернулась уставшая, набегавшаяся, опустошённая. Андрея не было. Она рухнула на кровать, даже не раздеваясь, и провалилась в сон без сновидений, глубокий, настоящий, без всяких добавок.
Проснулась к вечеру. В квартире было тихо. Андрея не было. В коридоре валялась его одежда: джинсы, футболка, носки. Значит, забегал, переоделся, и снова улетел по своим делам.
Рита села на кровати, потянулась. Телефон мигнул, пропущенный вызов от Андрея. Не стала перезванивать, через минуту он позвонил сам.
— Ритульчик, ты проснулась? — голос у него был весёлый, чуть нетрезвый, расслабленный.
— Да, — ответила Рита. — Ты где?
— Я часа до десяти с ребятами буду тусить, — сказал он. — Ты меня не теряй, я позвоню ещё.
— Хорошо, — ответила Рита и нажала отбой.
Она не стала спрашивать, где он, с кем, когда вернётся. Не стала напоминать, что завтра рано вставать, что нужно готовиться к семинару. Она просто отключилась.
Потом открыла телефон, зашла на почту, отправила аудиофайл разговора на сохранение, дубликат себе, на резервный ящик. Удалила из папки «Отправленные».
Телефон снова стал чистым, как у примерной девочки, которая ничего не подозревает.
Рита легла на подушку, свернулась калачиком и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И в этом дне не будет прежней Риты, не будет той, которая верила каждому его слову.
Она знала точно, не показалось. И теперь, пока он развлекался с друзьями, пока пил и смеялся, и чувствовал себя победителем, она делала свой ход. Тихо, незаметно, как кошка, которая крадётся к добыче. И добыча пока не знала, что охота началась.