***
***
Отец улетал с тяжёлым сердцем. Он не показывал виду, держался спокойно, даже улыбался, но Рита чувствовала — что-то не так. Он прозвонил Рите перед отлетом и часто повторял:
- Ты звони по любому поводу. Даже если покажется, что повод пустяковый. Звони.
Рассказ Риты ему совсем не понравился. Она не сказала всего, не хотела пугать, не хотела выглядеть жалкой в его глазах, но и того, что услышал, хватило, чтобы в душе поселилась тревога. Он сидел в самолёте и думал:
- Кто этот парень? Что он с ней делает? И почему моя умная, взрослая дочь не замечает того, что видно даже мне, человеку, который с ним даже не знаком?
Рита же, оставшись одна, быстро забыла о папиных тревогах. Ей было хорошо, она любила и была любима.
Рита с Андреем постоянно созванивались, переписывались, обменивались фото. Каждое утро начиналось с «Доброе утро, солнышко», каждый вечер заканчивалось «Спокойной ночи, мышка». Тысячи сообщений, десятки звонков, сотни смайликов. Всё было прекрасно. Идиллия, о которой она всегда мечтала.
Соскучившиеся влюблённые радостно встретились на перроне вокзала. Андрей бежал к ней, раскинув руки, подхватил, закружил посреди суеты и чемоданов. Рита смеялась и плакала одновременно. А он принёс огромную охапку роз, алых, тяжёлых, ароматных, с каплями воды на лепестках, будто только что срезанных в оранжерее.
— Это тебе, — сказал он, и голос его был таким нежным, что у Риты замерло сердце.
Дома она поставила розы в вазу, долго любовалась, вдыхала их запах, гладила лепестки. Розы были прекрасны, Андрей был великолепен, и жизнь, казалось, наконец-то налаживалась.
Они заказали пиццу, смотрели фильм, болтали о пустяках. Рита была счастлива. До краёв, до звона в ушах, до щемящей боли в груди. Ей казалось, что именно так и должно быть: тепло, уютно, надёжно рядом с любимым.
Перед сном, когда Андрей ушёл в душ, она вспомнила совет отца. Тихо, быстро, чтобы Андрей не заметил, достала телефон, навела камеру на розы и щёлкнула несколько кадров. Потом зашла на новую почту, прикрепила фото, отправила. Удалила письмо из отправленных, для чистоты. На телефоне не осталось никаких следов.
— Что делаешь? — Андрей вернулся, обнял её со спины, заглянул через плечо.
— Розы на память фотографирую, — ответила Рита. — На заставку в компьютер и в телефон завтра поставить хочу.
— Правильно, любимая, — он поцеловал её в висок. — Такой букет надо запечатлеть.
Рита улыбнулась, выключила свет и прижалась к нему. Заснула она почти мгновенно — как провалилась в чёрную, глухую тишину. Ни снов, ни звуков, ни мыслей. Раньше она спала чутко, просыпалась от любого шороха, от того, что Андрей ворочался или тяжело дышал во сне. А тут, как отключили.
Утром Рита потянулась, улыбнулась, ещё не открывая глаз, и потянулась рукой к Андрею, его не было рядом.
Она села, посмотрела вокруг — и замерла.
На столе, в вазе, где вчера алели розы, стоял огромный букет хризантем. Белых, пушистых, холодных. Совершенно чужих.
— А где розы? — спросила Рита, чувствуя, как внутри разливается липкий холод.
— Какие розы? — Андрей стоял на кухне, заваривал кофе, даже не обернулся.
— Которые ты мне вчера подарил. Красные, огромные. Я их ещё фотографировала.
Андрей повернулся, взял кружку, отхлебнул. Посмотрел на неё с таким выражением, будто она спросила, почему трава зелёная, а не фиолетовая.
— Милая, — сказал он мягко, чуть покровительственно, — ты фотографировала хризантемы. Я тебе их подарил вчера вечером, когда встретил. Ты ещё хотела на заставку поставить. Ты что, не помнишь?
— Помню, — медленно сказала Рита, — что это были розы.
— Тебе показалось, — Андрей пожал плечами и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё когда-то подкашивались колени. — Устала с дороги. Всё бывает.
Рита молча взяла телефон, открыла галерею. Фотография — букет хризантем, белых, пушистых, красивых. Не тех.
Она открыла свойства снимка. Дата - вчера, время - 23:45.
Рита уснула до этого времени. Она помнила, как выключила свет в одиннадцатом часу вечера, как прижалась к Андрею, как положила телефон на тумбочку. Она не могла сделать это фото, его сделал кто-то другой, пока она спала.
— Может быть, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё может быть.
Она не стала спорить, не стала доказывать, потому что уже знала ответ: «Тебе показалось, переутомилась, ты всё перепутала». И она не хотела слышать эти слова.
— Я пойду в магазин схожу, — сказала Рита, вставая с кровати. — И в общагу зайду. Там кофта моя любимая. Заберу домой, а то прохладно завтра будет.
— Сходи, — легко согласился Андрей. — И хлеба купи. Я селёдки купил, яйца отварю. Сделаешь мне форшмак?
— Легко, — ответила Рита, надевая джинсы. — Форшмак — вещь хорошая.
Она вышла из квартиры, спустилась по лестнице, вылетела на улицу и только тогда смогла выдохнуть.
В груди клокотало что-то тёмное, тяжёлое, предчувствие. И обида — холодная, колючая, незнакомая. Она не знала, на кого обижаться: на Андрея, на себя, на то, что вообще ввязалась в эту странную, пугающую историю.
В общаге, в своей пустой комнате, она закрыла дверь на защёлку, достала старенький планшет, который редко включала. По дороге купила новую сим-карту, самую дешёвую, без договора, без привязки к паспорту. Вставила, включила, зашла на почту.
Фотографии роз были отправлены в 23:09, крупным планом, с каплями воды на лепестках — она помнила этот кадр, помнила, как старалась поймать свет, чтобы было красиво.
А в 23:45 с того же телефона, с её телефона, был сделан снимок хризантем, тех самых, что стояли на столе утром.
— Как? — прошептала Рита в пустоту. — Откуда?
Она увеличила фото, посмотрела на тени, на фон. Снимок был сделан в их квартире, при том же освещении, на том же столе, но розы исчезли, как будто их никогда и не было, а вместо них появились хризантемы.
И тут её осенило. Она вдруг отчётливо, до боли, до звона в ушах, вспомнила: она никогда не любила хризантемы. Сказала Андрею об этом ещё на первом курсе, когда они гуляли мимо цветочного магазина.
- Терпеть их не могу, ассоциируются с кладбищем, с прощанием, с чем-то холодным и мёртвым.
Он тогда удивился, но запомнил, точно запомнил. Он не мог подарить ей хризантемы, значит, их кто-то подменил. Кто-то – только Андрей. Но где он взял цветы среди ночи? Откуда они появились в квартире? И главное — почему она спала так крепко, что не слышала ни шагов, ни звона посуды, ни того, как кто-то возится с её телефоном?
— Почему я так крепко спала? — спросила она себя вслух. — Почему?
Ответа не было, только тишина, нарушаемая дыханием и редкими гудками машин за окном.
Рита включила диктофон на планшете и тихо, почти шёпотом, проговорила:
— Двадцать третьего августа. Андрей подарил мне красные розы. Я сфотографировала их и отправила на почту в 23:09. Утром роз не было. На столе стояли белые хризантемы. В моём телефоне фото хризантем, сделанное в 23:45. Я спала, ничего не помню. Это не могло случиться само по себе. Значит, это сделал он.
Она остановила запись, прослушала, убедилась, что голос не дрожит. Сохранила файл на карту памяти, на планшет.
Потом выключила планшет, убрала в шкаф, надела любимую кофту, взяла хлеб и пошла обратно.