***
***
— Мышка моя, — Андрей улыбался той самой улыбкой, от которой когда-то замирало сердце, — ты опять всем доказываешь, что не совсем тупенькая? И ваяешь очередную контрольную?
Он говорил вроде бы ласково, даже голос был мягкий, почти нежный. Но внутри у Риты что-то ёкало не так, как от радости, а как от неловкости, от стыда, отчего-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Ведь она совсем не тупенькая, поступила на бюджет, прошла по конкурсу, весьма немалому конкурсу. А он смог только на платное, с деньгами родителей. Но, может, он просто неудачно пошутил? Может, не так выразился? Может, она сама всё преувеличивает?
Она не удержалась, сказала ему, что это ей обидно слышать.
— Солнышко, — Андрей тут же взял её за руку, заглянул в глаза, — ты всё преувеличиваешь, сама себе придумываешь. Я люблю тебя, восхищаюсь тобой. Ты у меня самая умная.
И она верила, потому что хотела верить, потому что без него темнота, мамины крики, одиночество. Он был её светом в этом окне, даже если свет иногда обжигал.
В выходные Андрей купил фарш, поцеловал её в макушку и попросил:
— Риточка, пожарь к вечеру котлеток с пюре. Я к Серёге сбегаю, на час-полтора.
Она кивнула, радуясь, что может сделать для него что-то приятное, что он просит, доверяет. Нажарила целую гору котлет — золотистых, сочных, таких, от которых у Андрея всегда загорались глаза. Пюре взбила в пышную, воздушную массу, салатик нарезала свежий, с огурцами и зеленью. Всё, как любимый просил, как он любит.
Села за компьютер, нужно было дописать курсовые, свою и его. Да, он никогда не делал ни курсовые, ни какие-то письменные работы, все выполняла за него Рита. Это было их маленькой тайной.
Андрей пришёл, когда часы показывали половину одиннадцатого.
— Ты чего так задержался? Обещал же к семи вечера вернуться.
— Ритуль, ты чего? — Андрей скинул куртку, даже не взглянув на неё. — Я же тебе точно говорил, к десяти. Не раньше. Ты, наверное, напутала.
Она задумалась. Вроде бы… вроде он говорил «к семи». Но, может, она действительно не так поняла, перепутала, задумалась о своём? У них такое случалось: её обвинения разбивались о его спокойное «ты сама всё придумала». И она уже не знала, кому верить: себе, в голове которой вдруг появлялись провалы, или ему, такому уверенному.
— А это что? — Андрей заглянул в кастрюли. — Ты что приготовила?
— Как что? Котлеты с пюре. Ты же сам просил.
— Пюре да, просил. — Он усмехнулся, доставая тарелку. — Но с тефтелями и подливой. Я тебе два раза повторил. Ты, наверное, перезанималась. Забываешь всё, путаешь. Ничего страшного, бывает.
Она не ответила, только смотрела, как он накладывает себе ужин, наливает чай, садится напротив. Есть не хотелось, говорить тоже.
— Иди отдохни, — сказал он, не поднимая головы. — Выспись завтра, а я котлету съем, раз другого нет.
Рита озадаченно пошла к компьютеру, даже не пытаясь сесть за стол. Внутри зарождалось что-то липкое, холодное. Страх.
Она действительно всё путала? Может, устала? Но нет, она не чувствовала усталости — по крайней мере, не той, от которой вылетают из головы целые куски времени. Лекции помнила чуть не наизусть, курсовые щёлкала как орешки. А в бытовых мелочах — провалы.
И это было странно. И страшно.
Так повторялось часто.
Рита помнила, как утром аккуратно разложила вещи в шкафу: джинсы слева, свитера справа, футболки на верхней полке. Возвращалась, вещи лежали так же аккуратно, но уже в другом порядке.
Она точно знала, что ставила будильник на семь утра. И вставала, когда он звонил. Выходила из дома ровно без пятнадцати восемь, чтобы успеть к первой паре. Но однажды вошла в аудиторию, когда лекция уже заканчивалась. Посмотрела на телефон, половина десятого. Где она была это время? Полтора часа её жизни исчезли, как не бывало.
Она не помнила, как прошло это время, вообще: ни дороги, ни встречных лиц, ни даже того, выходила ли она из подъезда, просто темнота, провал.
Рита никому не рассказывала о таком, даже Андрею, даже подругам, тем немногим, кто ещё оставался рядом. Ей было страшно признаться, что она теряет себя. Страшно услышать в ответ: «Ты просто переутомилась», «Ты всё выдумываешь», «Тебе надо отдохнуть».
Она знала: это не усталость, это что-то другое, что росло внутри, как сорняк, и питалось её молчанием и страхом.
Андрей тем временем доедал котлету, переключал каналы, зевал. Он ничего не замечал.
Рита сидела за компьютером, смотрела на экран с курсовой работой и не видела ни строчки. Ей было страшно. Она боялась не провалов. Она боялась, что однажды провал станет таким большим, что она уже не сможет из него вернуться, а Андрей перестанет быть её светом. И темнота, наконец, поглотит её целиком.
Андрей в институте был нежен.
На людях, среди однокурсников, он обнимал её особенно трогательно — прижимал к себе, гладил по плечу, заглядывал в глаза. Говорил ласково, но так, чтобы слышали все:
— Страшилочка моя, устала, совсем замучила себя учёбой. Учится и учится, выходных не знает.
Девчонки хихикали. Рита чувствовала, как по щекам разливается жар, не от смущения, от обиды.
Вечером, когда они остались вдвоём, она сказала:
— Не называй меня так.
— Как? — Андрей удивился искренне, даже брови поднял. — Я тебя ласково называю.
— Страшилой. При всех, сегодня, перед логикой.
Андрей помолчал, потом покачал головой. Уверенно, без тени сомнения:
— Я не называл тебя так никогда. Ты что? Тебе показалось.
— Не показалось. Я слышала. Там были Витька и Маша, они тоже слышали.
Андрей вздохнул тяжело, как вздыхают с уставшим, капризным ребёнком. Достал телефон, набрал номер.
— Витька, привет. Я с Ритой спорю. Она утверждает, что перед логикой я называл её страшилой.
— Не было такого, — голос Витьки в громкой связи звучал бодро и чуть насмешливо. — Солнышком и рыбкой называл, это было. А страшилой нет. Что-то ей показалось.
Андрей развёл руками, выключил громкую связь, поцеловал Риту в щёку.
— Ну вот, тебе показалось. Отдохнуть тебе надо.
Рита молчала. Она слышала, была уверена, но Витька, чужой человек, поторонний, сказал иначе. А Витьке не зачем врать.
Может, и правда показалось?
С тех пор она стала вздрагивать от резких звуков. Особенно от громких. Она не понимала, почему, просто боялась. И не говорила никому.
Тем не менее первый курс она закончила блестяще. Экзамены сдала на отлично, легко, как будто всю жизнь только и делала, что отвечала на билеты. Преподаватели хвалили, однокурсники завидовали молча.
Андрею повезло меньше. Пару раз пересдавал, нервы трепал и себе, и ей, но всё же перешёл на второй курс. Рита помогала готовиться, ночами сидела над его дополнительными работами, делала ему краткие конспекты, такие, что даже самый ленивый запомнил бы материал на раз-два.
Андрей был благодарен. Говорил:
- Ты у меня умница, без тебя бы я не справился.
И Рита таяла.
В честь окончания курса Андрей пригласил Риту в кафе. Настоящее, с белыми скатертями, свечами и тихой музыкой. Пахло ванилью и дорогими духами. Она надела новое платье, то самое, которое долго выбирала, пока он ждал на скамейке у ТЦ. Он говорил: «Красивое». Она верила.
Они славно посидели. Говорили о будущем, о том, как поедут в отпуск, как снимут квартиру поближе к центру. Андрей держал её за руку, смотрел в глаза, и Рита чувствовала себя почти счастливой.
Утром она проснулась с улыбкой. Потянулась, вспомнила вчерашний вечер — уют, полумрак, его голос…
— Классный был салатик в кафе, надо такой же приготовить, — сказала она, поворачиваясь к Андрею.
Он сидел на кровати, смотрел в телефон, и на лице его было недоумение.
— В каком кафе?
— В котором вчера были, — кокетливо ответила Рита. — Я ещё в платье была новом. Мы его в коридоре вечером бросили, помнишь?
Андрей помолчал. Потом встал, подошёл к коридору, заглянул.
— Рита, в коридоре лежат твои джинсы. Рубашка в кресле. А ели мы дома. Тарелки с остатками еды на кухне.
Рита не поверила. Встала, прошла на кухню. Тарелки стояли в раковине, котлеты, пюре, остатки вчерашнего ужина. Того самого.
Она растерянно смотрела на Андрея. Потом на телефон.
— Нет, я же фотографировала! — выпалила она, открывая галерею.
Фотография тарелки с котлетами. На домашнем столе. В их домашнем столе. Подпись: «Ужин удался».
Снимков кафе не было. Ни одного.
Рита медленно опустилась на диван, в голове гудело.
— Ты посиди, отдохни, — Андрей похлопал её по плечу. — Перезанималась, моя заучка. А я прогуляюсь до магазина, буду к трём.
— Я запишу, — вскинулась Рита. Схватила листок, ручку, записала крупными буквами: «Андрей вернётся в 3 часа дня».
Андрей нахмурился.
— Ты это к чему?
— Чтобы время не путать, — ответила она, сложила листок и спрятала в карман джинсов.
Андрей покачал головой, но спорить не стал, ушёл.
Вернулся даже раньше, без двадцати три.
— Вот видишь, — сказал он, бросая ключи на тумбочку. — Могла бы и не записывать.
Рита облегчённо выдохнула, прижав руку к карману, где лежал листок. Внутри клокотало что-то странное: облегчение, страх, надежда, что это был последний такой случай. И тихий, ледяной голосок, который шептал:
- Это не последний. И ты это знаешь.