***
***
Когда встал вопрос о поступлении, Андрей не спрашивал, он решал. Они сидели на кухне у него дома, пили чай с печеньем, и он вдруг сказал тоном, не терпящим возражений:
— Ритуля, ну какой учитель? Кому они сейчас нужны, эти учителя? Зарплата копеечная, дети неблагодарные. Ты себя не ценишь, что ли?
Рита попыталась возразить, сказать, что это её мечта, что она готовилась, что история — это то, ради чего она готова вставать по утрам, учить кучу материала, сидеть в архивах и даже ездить на раскопки. Но Андрей не слушал, он уже всё решил.
— Я вот на юридический поступаю: престижно, перспективно, деньги будут. А вместе всегда легче. Давай вместе. Не бросать же мне тебя?
- Андрей, юристов очень много, пробиться сложно. Я не хочу.
- А учителей?
И Рита сдалась.
Она сдалась не из-за слабости характера, а потому, что внутри уже давно теплился червячок сомнения: а вдруг он прав? Вдруг учительство — это действительно не её? Вдруг юриспруденция - шанс начать новую жизнь, в которой не будет маминых криков, вечного «ты как отец» и ощущения, что ты никому не нужна.
Они поступили. Рита прошла на бюджет: отличные оценки, прекрасные результаты. Андрей прошел только на платное, родители оплатили учёбу, сняли квартиру. Всё, как он любил: красиво, удобно, без лишних хлопот.
А Рита с радостью обосновалась в общежитии, в комнате на троих, где соседки по ночам шептались о парнях и плакали от первой несчастной любви.
Но она сбежала от мамы, которая после развода так и не научилась жить заново, от криков, от тарелки, брошенной в стену, от тишины в прихожей, когда мать не разговаривала с ней по несколько дней, от чувства вины, которое въелось под кожу и не проходило даже в самые светлые моменты.
Общежитие стало её прибежищем, а Андрей её слабостью.
Она жила в основном у него. Вещи были и в общежитии, и в его квартире, так удобно. Контрольные писались вместе, курсовые обсуждались за полночь, экзамены сдавались одной командой. Рита почти не замечала, как постепенно её жизнь перетекала в его пространство, подчинялась его ритму, его правилам.
Стипендия была маленькой: смешные деньги, которых хватало только на проезд и пару булочек в столовой, поэтому Рита начала подрабатывать. Сначала просто перепечатывала лекции для ленивых однокурсников, потом взялась писать на заказ рефераты, курсовые, даже дипломы. У неё был дар: объяснять сложные вещи простыми словами, структурировать, редактировать. Спрос рос, и вскоре «Рита-юрист», как её называли в узких кругах, стала известной личностью на потоке.
Но никто не знал, что отец исправно переводил ей деньги. Нормальные деньги, которых хватало и на жизнь, и на учёбу, и даже на непредвиденные расходы. Он звонил раз в две недели, спрашивал, как дела, не нужно ли чего. Рита отвечала коротко, боясь показать, как сильно она нуждается в его голосе, в его присутствии, в его «ты справишься». Мать приучила к тайнам, к тому, что деньги от отца - это грязь, и она скрывала переводы от него, открыла тайный счет. Еще в школе она, чтобы избежать скандалов с мамой, привыкла скрывать подарки, какие-то важные вещи и предметы. Она точно знала: если у тебя есть что-то, чего нет у других, молчи.
И Рита молчала.
Деньги от отца лежали на отдельном счету. Карты, привязанной к нему, не было, она боялась лишний раз прикасаться к этим деньгам, словно мама и сейчас могла узнать и закатить скандал. Был другой счёт, своя карта, маленькие переводы за рефераты и курсовые, вот это было «чистым», это можно было показывать. А остальное тайна, покрытая мраком.
Андрей не бедствовал. Родители ежемесячно переводили ему щедрые суммы, чтобы он ни в чём не нуждался. И он не жадничал: покупал продукты, заказывал доставку, оплачивал всю «химию» для дома — от порошка до посудомойки. Часто давал Рите деньги на такси, на кофе, на спонтанные покупки. И Рита брала. Ей было удобно, спокойно. Она почти не замечала, как её независимость тает, как тает снег под весенним солнцем.
Но редко, в минуты тишины, когда Андрей уходил на тренировку, а она оставалась одна в его квартире, она чувствовала себя странно. Она не тратила на него свои заработки специально. Так правильно, она помогает ему по дому, делает за него все работы, фактически натаскивает к экзаменам, а он обустраивает быт, оплачивал.
И всё же Рита считала: она должна вносить свой вклад. И иногда, почти тайно, покупала продукты, те, которые любил Андрей. Или обновку: вещь, которую сама хотела, но почему-то боялась принять от него, или посуду: красивую, дорогую, которой стыдно было пользоваться в общежитии, но в его квартире она смотрелась как родная.
Она не знала, что эти маленькие жесты, эти «я сама, я могу, я не хочу быть обузой», были её последним бастионом. Последним местом, где она оставалась собой.
Андрей этих бастионов не замечал. Или делал вид, что не замечает. Ему было удобно, хорошо.