Женщина в блестящем костюме медленно наклонялась к раскрытой пасти льва. Зал в этот момент переставал шуршать программками, кашлять и переговариваться. Зал буквально переставал дышать. Все понимали: если зверь сейчас дернется, никто ничего не успеет сделать.
Потом лев позволял ей положить голову ему в пасть.
Даже читать про такое неуютно. А Ирина Бугримова выходила с этим номером на арену годами. Ее называли "царицей среди царей", "женщиной-вамп", легендой советского цирка.
"Я ж дореволюционная"
Ирина родилась в 1910 году в Харькове, в семье, где девочку скорее могли представить музыканткой, художницей, образованной барышней с хорошим вкусом, чем женщиной в клетке со львами. Ее отец, Николай Бугримов, был известным ветеринарным врачом. Мать происходила из дворянского рода, играла на фортепиано, рисовала и увлекалась фотографией.
Позже Бугримова скажет о себе с улыбкой: "я ж дореволюционная". И в ней это правда чувствовалось: осанка, манера держаться, аккуратность в движениях, привычка не суетиться. Только эта старая выправка у нее странно соединилась не с салонами и тихой гостиной, а с клетками, мясом, львами и работой, где одно неверное движение могло стоить слишком дорого.
В доме были музыка, занятия, животные и привычка держаться прилично. Животные были частью работы отца: он лечил их по-настоящему, и Ирина с двенадцати лет уже помогала ему при операциях. Девочка из хорошей семьи стояла рядом с ветеринаром, видела больших испуганных животных и постепенно привыкала к этой стороне жизни.
Потом в интервью она вспоминала, что с детства выросла на лошади. У них в имении была специальная верховая лошадь. Для другой девочки это могло бы остаться красивой дворянской деталью: прогулки, седло, осанка, повод. У Бугримовой это стало первой школой отношений с животным, которое крупнее, сильнее и в любой момент может решить по-своему.
Еще рассказывали, что в доме какое-то время жил верблюд. Деталь почти невероятная, но очень в духе ее будущей биографии: приличная семья, фортепиано, дворянская мать – и где-то рядом верблюд, ветеринарные операции и девочка, которой всё это было интереснее тихой жизни.
Балет, пианино и метание ядра
Родители пытались дать дочери обычный для своего круга набор. В семь лет Ирину отдали в балетную студию при Харьковской оперной антрепризе, параллельно учили играть на пианино. В начале века это выглядело совершенно логично: балет – для осанки и красивого движения, фортепиано – для хорошего воспитания, музыка – чтобы девочка могла достойно сесть за инструмент в гостиной.
Только Ира довольно быстро показала другой темперамент. Пианино и балет в ее жизни остались, но главной страстью стали спорт и скорость. Она бегала, прыгала в воду с вышки, каталась на коньках, играла в хоккей, метала копье и диск, толкала ядро, пробовала мотоцикл. Там, где от хорошей девочки ждали изящных пальцев и аккуратного плие, у Бугримовой начиналась совсем другая радость: разогнаться, прыгнуть, попасть, удержать равновесие.
В 1927 году она стала чемпионкой Украинской ССР в толкании ядра, через год – в метании диска. Эта спортивная база потом пригодилась в клетке со львами: тело умело работать точно, быстро и без лишней суеты.
После восьмого класса Ирина училась в Харьковской торгово-промышленной школе. Перед ней могла быть понятная взрослая жизнь: работа, семья, приличный круг, никакого манежа с опилками и хищниками. Но в мотокружке появился парень по имени Саша Буслаев.
Саша Буслаев и летающие сани
Буслаев был мотогонщиком, азартным человеком и, судя по всему, именно он привел Ирину в цирк. Когда между ними начался роман, точно неизвестно: Бугримова не любила подробно рассказывать о личном. Зато известно, что работать вместе они начали быстро.
У Буслаева был номер, который он считал своей визитной карточкой: "Полет на санях из-под купола цирка". Сани под куполом звучат странно даже сейчас, но зрителям нравилось. В цирке это всегда серьезный аргумент: если зал замирает и аплодирует, номер живет.
Ирина, судя по воспоминаниям, этот номер не любила. Считала сани нелепой затеей и уговаривала Буслаева придумать что-нибудь другое – хотя бы без саней. Но публика принимала номер, Буслаев за него держался, и спорить с успехом было трудно.
Так они и прожили первые цирковые годы: он – со своим удачным трюком, она – с желанием сделать что-то смелее и интереснее. Летающие сани продолжали работать до 1937 года. За этими спорами они поженились, а их брак продержался шестнадцать лет – до развода в 1947-м.
В 1940 году Буслаев подготовил еще один номер – "Круг смелости": лев сидел на багажнике мотоцикла. После саней под куполом это уже не выглядело случайной странностью. В их цирковом мире риск быстро становился рабочей задачей.
Другой артистке этого могло хватить на целую карьеру: опасный номер, узнаваемый партнер, гастроли, афиши. Но Бугримова не была человеком, который надолго остается внутри чужого успеха. Она уже смотрела дальше – сначала на лошадей, потом на леопардов, а потом на львов.
Сначала лошади, потом леопарды, а потом – львы
У нее появилось новое увлечение – дрессировка.
Сначала были лошади. И здесь пригодилось почти всё: детская верховая лошадь, отцовская ветеринарная школа, балетная осанка, спортивное тело.
Потом Бугримовой предложили работать с леопардами.
Для цирковой дирекции идея выглядела очень удачно: красивая молодая артистка, хищники, афиша, на которую будут оборачиваться даже равнодушные прохожие.
Номер получился, публика приняла его хорошо. Для многих артистов этого хватило бы с запасом: руководство довольно, имя на афише есть, карьера пошла вверх. Но Ирина быстро поняла, что ей нужен другой масштаб.
Она захотела львов.
Леопард красивый, быстрый, опасный. Лев – тяжелый, наглый, царственный, с привычкой занимать собой всё пространство. С ним нельзя было просто сделать эффектный номер. С ним приходилось выяснять, кто в клетке главный.
Первые львята получили громкие имена: Гай, Юлий и Цезарь. В цирке шутили, что Бугримова стала мамой. Шутка прилипла, потому что своих детей у нее не было, а эти трое постепенно заняли в ее жизни место, которое обычной работой уже не назовешь.
Только это было материнство без умиления. День начинался с мяса, клеток, команд и внимательного наблюдения за каждым. Один быстрее схватывал, другой упрямился, третий проверял границы. Милый львенок быстро превращался в зверя весом в несколько сотен килограммов.
Львы, которые удивляли укротителей
В среде укротителей тогда держалась жесткая логика: льву надо показывать место, регулярно доказывать силу, держать зверя в страхе. Иначе, считали многие, он быстро сядет человеку на голову.
Бугримова казалась слишком мягкой для этой профессии. В ней чувствовалась сила, она умела постоять за себя, но не превращала каждую репетицию в доказательство власти. Коллег это сбивало с толку: женщина выходила к львам без постоянного битья и грубого нажима, а звери всё равно слушались.
Сказочной доброты там, конечно, не было. В клетке со львами за наивность платят быстро. У Бугримовой были железная дисциплина, четкий порядок и очень внимательное отношение к характеру каждого зверя. Она не ломала их каждый день заново, а выстраивала работу так, чтобы лев понимал правила.
По воспоминаниям, ее методику даже признавали гуманной. Мягкость у Бугримовой не означала слабость. Скорее это был расчет человека, который понимал: льва невозможно уговорить и опасно бессмысленно злить. С ним надо работать точнее.
Через ее руки прошли 80 львов, 8 лошадей и 12 собак. Это огромное цирковое хозяйство, где у каждого животного свой характер, свои привычки и своя манера проверять человека.
Двенадцать львов и одна женщина
Бугримова могла вывести на арену сразу двенадцать львов.
В клетке оказывались двенадцать взрослых зверей, каждый со своей головой. Один нервничал после дороги, другой ленился, третий косился на соседа, четвертый уже начинал спорить с командой. Зритель видел красивую картинку, а Бугримова должна была помнить, кто с кем конфликтует, кого нельзя ставить рядом, кто любит тянуть паузу, кто заводится от лишнего шума.
Она считала, что у ее львов интересная жизнь. Они трудились, репетировали, выходили к публике и, по ее словам, ждали выступлений не меньше людей.
Номера, от которых у людей холодели ладони
Бугримова ставила номера невероятной сложности. Львы качались с ней на качелях под самым куполом цирка, ходили по канату, катались на мотоциклах, прыгали через огненное кольцо, участвовали в номерах с названиями вроде "Кресло смерти", "Лев в воздухе", "Лев на проволоке".
Особенно сильная деталь – качели под куполом. Львы высоту не любят, а ей нужно было поднять туда огромных хищников и добиться, чтобы они сохраняли порядок. Для зрителя это выглядело красиво: свет, музыка, женщина, лев, высота. За этой красотой стояли недели и месяцы работы, где один неверный шаг мог закончиться не аплодисментами, а падением и паникой.
У нее был еще один знаменитый номер – "Живой ковер". Бугримова ложилась прямо на львов и перекатывалась с одного зверя на другого. Номер считался уникальным и редким даже среди дрессировщиков: слишком многое зависело не от красоты трюка, а от точности каждого льва. Один зверь чуть дернулся, другой не так лег, третий не вовремя поднялся – и весь красивый рисунок превращался в опасность. Зритель видел почти невероятную картинку: женщина будто скользит по живому ковру. Но этот "ковер" дышал, смотрел, уставал и мог решить, что ему надоело лежать спокойно.
Больше всего запоминали голову в пасти льва.
Там не надо было разбираться в цирковой технике. Достаточно представить зубы, раскрытую пасть, лицо женщины рядом и секунду тишины перед тем, как она наклонится вперед. Говорили, что Бугримова стала первой женщиной в мире, которая делала такой трюк.
С ним она представляла советский цирк за рубежом: в Иране, Польше, Чехословакии, Болгарии, ГДР, Мексике, Японии. На афише зритель видел красивую женщину со львами. Внутри гастролей были клетки, мясо, перевозки, чужие площадки, репетиции и вопрос, который каждый раз решался заново: как поведет себя зверь сегодня.
Лев, который спас ей жизнь
Среди десятков львов у Бугримовой был один особенный. Цезарь.
По воспоминаниям, именно его она любила больше остальных. Они работали вместе 23 года – для цирка это огромный срок. Некоторые человеческие браки держатся меньше.
Про Цезаря рассказывали, что он умел гасить напряжение в клетке. Если среди львов начиналась возня, кто-то злился, кто-то проверял границу, Цезарь будто вставал между зверями и не давал бунту разгореться. Н
Однажды на Ирину напали Гай и Юлий. Те самые львы, которых она когда-то растила молодыми, учила командам, выводила на арену.
В тот день, по воспоминаниям, положение спас Цезарь. Он вмешался, отвлек зверей и дал людям время вытащить Бугримову.
Для зрителя такая история обычно заканчивается словами: “ее спасли”. Для артистки дальше начиналась самая тяжелая часть.
Пятьдесят швов
Нужно было лечиться, ждать, терпеть боль, слушать разговоры за кулисами и думать об одном: получится ли снова войти в клетку. Не к другим зверям, не в другой номер, не когда-нибудь потом, а к тем же львам, которые уже почувствовали, что ее можно сбить.
Она потом вспоминала, что это был сильный психологический удар. Львы чувствуют страх. Если человек входит к ним с дрожью, они это считывают быстрее зрителей.
Бугримова вернулась.
Улыбчивая, собранная, гордая – такой ее снова увидел зал. Но за этой улыбкой уже была память о когтях, швах и той секунде, когда ситуация перестала быть управляемой.
Ещё такую историю Ирина рассказывала. Один из ее любимых львов состарился. Характер испортился, работать стало трудно: он срывал трюки, мешал другим, раздражался. В какой-то момент Бугримовой пришлось отдать его в городской зоопарк.
Прошло несколько лет. Во время гастролей в том городе она решила зайти к нему. Подошла к клетке не как хозяйка, не как артистка, а просто смешалась с посетителями.
Лев был уже старым, но Ирину узнал сразу. По ее рассказу, он начал выполнять в клетке знакомые трюки – те самые, которым она когда-то его учила. Бугримовой показалось, будто он просит забрать его обратно. Она вспоминала этот случай со слезами на глазах.
Травмы случались и позже. В 1955 году в Сочинском цирке лев Аракс ударил ее лапой так, что три пальца повисли на сухожилии, но она довела номер до конца. В 1957 году на гастролях в Польше лев ударил ее по лицу, понадобилась пластическая операция, а номер она тоже довела до конца. В 1971 году во Львове Бугримова упала в клетке, и лев Нерон вцепился ей в ногу.
Она рассказывала об этом почти буднично. Отец, ветеринарный врач, когда-то говорил: если зверь зацепил и кожу порвал – это еще не травма; зашили, через десять дней швы сняли, и снова работать.
В этой фразе слышится дом, из которого она вышла. Там животные были ежедневной работой. Боль есть, страх есть – дело никто не отменял.
Бунт во Львове
В 1976 году Бугримова снова приехала во Львов.
Ей было почти 67 лет. Она оставалась стройной, представительной, с ясной головой. В материалах о ней постоянно подчеркивали: держалась великолепно, выглядела эффектно, не сдала внешне.
Во время выступления несколько львов взбунтовались прямо на арене и кинулись на нее с разных сторон. Почему это случилось, никто толком не понял. У хищников могло быть свое раздражение, свой повод, который человек заметил слишком поздно.
Помощники успели отбить Бугримову.
После стольких лет на арене она поняла: львы стали видеть ее иначе. В такой профессии это страшнее возраста в паспорте.
Можно быть красивой. Можно держать осанку. Можно иметь звания, опыт, имя, уважение и тысячи выступлений за плечами. Но если звери перестали считывать тебя как главную фигуру в клетке, старые победы ничего не решают.
Ирина ушла с арены.
Решение было тяжелым еще и потому, что манеж был ее привычным миром: команда, выход, львы, музыка, пауза, аплодисменты, дорога, снова репетиция. Убрать из этого львов – значит остаться без главного дела жизни.
Каблуки, поклонники и девяносто лет
После арены Бугримова не ушла в домашние хлопоты.
С Александром Буслаевым она развелась еще в 1947 году, после шестнадцати лет брака. Детей у нее не было.
Она пошла в общественную работу так же энергично, как когда-то в цирк. Занималась защитой животных, стала членом президиума Центрального дома работников искусств, председательницей Совета ветеранов Российской государственной цирковой компании, принимала госэкзамены в цирковом училище имени Румянцева, консультировала Росгосцирк, работала над книгой "На арене и вокруг нее".
До ухода с арены Бугримова выступала не только на больших площадках. В воспоминаниях отдельно отмечали: она не отказывалась и от маленьких сельских шапито. Ей нужен был не только парадный зал и красивая афиша, а работа, зрители, манеж и возможность выйти к своим львам.
Современники вспоминали ее не только как укротительницу. Писали про осанку, походку, тонкую фигуру, каблуки, особую стать. Ее называли "женщиной-вамп". Поклонников вокруг всегда хватало.
При этом люди, которые знали ее близко, рассказывали совсем о другом человеке. Не о холодной красавице и не о грозной повелительнице львов. В воспоминаниях постоянно появляется Ириночка – доброжелательная, внимательная, обаятельная. Многие отдельно отмечали ее привлекательность. Говорили, что в ней был какой-то особый шарм, который трудно объяснить набором правильных черт лица.
Сама Бугримова о личной жизни рассказывала мало. После развода с Буслаевым она больше не вышла замуж. Поклонников вокруг было много, но главным делом жизни оставался цирк. Про своих львов она могла говорить бесконечно. И говорила о них не как о животных, а как о партнерах.
На арене рядом с ней стояли двенадцать львов. В обычной жизни перед людьми была ухоженная женщина с хорошими манерами, красивой осанкой и привычкой следить за собой. Наверное, поэтому образ "царицы среди царей" так хорошо прижился. В ней действительно каким-то образом уживались и Ириночка, и женщина, которая спокойно входила в клетку к хищникам.
С 1952 по 2001 год она жила в высотке на Котельнической набережной – в одном из тех домов, где сама прописка уже говорила о статусе. Это была не тихая старость на обочине профессии, а жизнь признанной артистки: Москва, цирковые дела, заседания, ученики, коллеги, телефонные звонки и память о манеже, который никуда не отпускал.
В 86 лет она упала у себя в квартире и сломала бедро. Некоторое время провела в инвалидной коляске.
Потом встала. И, как вспоминали о ней, снова носила каблуки.
Эта деталь про нее говорит больше, чем длинные речи о характере. После львов, операций, травм, клеток и перелома бедра она все равно не хотела выглядеть человеком, которого жизнь уже списала.
В 90 лет Бугримова сказала фразу, которую потом часто вспоминали:
"В этой жизни я видела всё, кроме смерти. Она, как плохой поклонник, всё опаздывает ко мне на свидание".
Через год сердце остановилось.
Женщина, которой подчинялись львы
Ирину Бугримову часто называют женщиной, которой подчинялись львы. Но львы не подчиняются навсегда.
Каждый выход начинался заново.
Вчера зверь слушался, зал хлопал, номер прошел идеально. Сегодня он смотрит чуть иначе, медлит, проверяет границу, и вся твоя вчерашняя слава уже ничего не решает.
Лев видел не звания, не каблуки, не красоту и не аплодисменты.
Он видел, дрогнул человек перед ним или нет.
Мои статьи, которые могут вас заинтересовать: