Анна Щетинина ехала отдыхать. Приехала из Владивостока в Москву, собиралась потом на юг по путевке. Нормальный план человека, который давно работает: походить по театрам, выдохнуть, сменить море на отпуск и хотя бы ненадолго перестать жить по расписанию рейсов.
Но отпуск быстро закончился. Советский Союз купил в Германии пароходы для дальневосточного рыбного промысла. Одно из судов надо было принять и перегнать домой. Анна сначала должна была идти в рейс старшим помощником, а потом заболел капитан.
И всё. 19 июня 1935 года пароход "Чавыча" вышел из Гамбурга под советским флагом. Капитаном была 27-летняя Анна Щетинина. Не жена капитана. Не пассажирка. Не секретарь при делегации. Капитан.
Так она стала первой в мире женщиной – капитаном дальнего плавания.
Девочка с ружьем, которую не особенно жалели
Анна родилась в 1908 году недалеко от Владивостока, на станции Океанская. Дальний Восток тогда был не местом для нежных девочек, которым поправляют бантик и говорят: "Не устала ли ты, деточка?"
Отец, Иван Щетинин, работал сначала стрелочником, потом лесником. Детей держал строго. У него дома было оружие, и стрелять он учил не для развлечения. Когда родители уезжали, дома оставляли заряженные берданки – на случай нападения хунхузов. Банды в тех местах были не страшилкой из книжки, а вполне реальной опасностью.
Анна потом вспоминала первый урок стрельбы: ружье тяжелое, отдача такая, что ее буквально сбило с ног. Она оглушенная побежала к матери реветь. И что? Поплакала – и снова к ружью. Не "бедная девочка, иди на ручки", а "страшно – значит, учись делать все равно".
Потом это очень пригодится. Когда на корабле мужчины будут смотреть на нее с вопросом "и что, эта нами командовать будет?", Анна уже не особо впечатлится чужим недоверием. Она с детства знала: испугалась – это еще не повод бросать.
Семь километров в школу
Учиться ей тоже было непросто. Когда во Владивостоке установилась советская власть, Анна пошла в школу. Позже училась в Садгороде и на Седанке. Денег на проезд у семьи не было, поэтому она ходила пешком – семь километров туда и семь обратно.
Каждый день. В любую погоду. Не "ой, дождь, сегодня останусь дома". Семь километров в школу, семь домой. И так снова и снова.
Учиться она начала позже сверстников, но быстро нагнала и даже перескочила через классы. Ей надо было вырваться. Она видела, что бывает, если не учиться и не цепляться за шанс. Сестра не смогла доучиться и потом тяжело добывала себе работу в городе. Анна это запомнила.
Если сейчас не вцепиться в учебу, потом жизнь сама решит, куда тебя поставить. А жизнь обычно не спрашивает, удобно тебе там или нет.
Письмо начальнику техникума
В шестнадцать лет отец взял Анну с собой в море. Он подрабатывал на рыбных промыслах, и для нее это оказалось не прогулкой "посмотреть на кораблик", а чем-то гораздо сильнее.
Она увидела, как работают рыбаки и моряки, как устроено судно, как там всё зависит от порядка, силы, команды, решения. И задумалась: а женщины вообще могут ходить в море?
Не стала гадать на кухне. Написала начальнику водного техникума. Тот пригласил ее на разговор и честно объяснил, что профессия тяжелая, не женская, жить и работать придется среди мужчин, отдельных удобств никто под нее не собирается устраивать.
И еще сказал вещь, которую Анна, похоже, запомнила надолго: если ошибется парень, скажут – ну ошибся. А если ошибется она, сразу будет: "Что ж, баба! Чего от нее ждать!"
Вот так себе напутствие перед поступлением. Но Анна услышала главное: прямого запрета нет. Значит, можно пробовать.
Девушка на судоводительском
В 1925 году Анна поступила на судоводительское отделение Владивостокского водного техникума. Сейчас звучит спокойно: поступила и поступила. А тогда это был почти вызов.
Море, судно, штурманское дело, капитанская рубка – всё это считалось мужским миром. Женщину на корабле могли представить пассажиркой, медсестрой, буфетчицей, кем угодно, но не человеком, который будет вести судно.
Анна выбрала именно это. Вместе с ней поступили еще две девушки, но после первой практики они ушли. Анна осталась. И осталась не в режиме "я девочка, мне полегче". Учеба быстро показала, что скидок не будет. Стипендию, по публикациям, девушкам не платили: считали их бесперспективными. Оценки у Анны были нормальные, но кто-то уже решил: ну какая из девицы судоводитель?
Чтобы прокормиться, она по ночам грузила на теплоход соевый жмых. Мешки – по 30 кг. Рядом крепкие парни-однокурсники, и ты таскаешь наравне. Ночью мешки. Утром учеба. И попробуй скажи: "Я устала, я же девушка".
Анна потом вспоминала, что если бы отказалась, никогда не стала бы для матросов своей. Так и осталась бы пассажиркой, которую вроде пустили, но всерьез не приняли. Вот где начиналась ее капитанская история. Не с красивой фуражки. С мешков.
Капитаны не хотели брать ее в команду
В 1929 году Анна окончила техникум и пошла работать в Акционерное Камчатское общество. Диплом есть. Профессия есть. Можно работать. Ага, сейчас.
Капитаны не очень-то хотели брать женщину в команду. У каждого находилась причина: места нет, условия не те, рейс сложный, команда мужская, да мало ли что. Понятно же. На собрании можно сколько угодно говорить про равноправие. А в реальный рейс женщину брать страшновато. Вдруг не выдержит? Вдруг команда не примет? Вдруг что случится, а потом отвечай.
Анна всё равно пролезла. Шла по ступенькам: матрос, штурманский ученик, третий помощник, второй помощник, старший помощник капитана. Суда менялись: "Тунгус", "Охотск", "Ламут", "Коряк", "Топорок", "Эскимос", "Орочен".
Там и была ее настоящая школа. Не лозунги "женщина тоже может", а рейсы, холод, ответственность, мужская команда и уважение, которое нельзя выпросить. Его можно только заработать. Она зарабатывала.
Голубая шляпка, китель и первый туман
К середине 1930-х Анна получила диплом капитана дальнего плавания. К тому моменту она уже несколько лет ходила старшим помощником. То есть не с улицы пришла на мостик и не из кабинета случайно попала на судно.
Но одно дело быть старпомом. Другое – капитаном.
Когда ей позвонили и стали поздравлять, она сначала не поняла, с чем. А потом выяснилось: капитан "Чавычи" заболел, и теперь судно поведет она. Не "когда-нибудь, если докажешь". Не "посмотрим, как получится". Сейчас.
Германия, 1935 год. Вокруг уже свастики, чужой порт, новый пароход, советская команда и молодая женщина, которой надо вести судно через полмира.
Капитан, которого Анна должна была сменить, был предупрежден, что приедет женщина. Но, похоже, всё равно растерялся, когда увидел ее. Анна потом вспоминала, что сама посмотрела на себя и подумала: для капитана выглядит несолидно. Голубая шляпка, серое пальто, светлые туфли.
Не суровая тетка с каменным лицом. Не "мужик в юбке". Молодая женщина в светлых туфлях, которая приехала принимать пароход.
Уже на борту она переоделась в капитанский китель. Почти сразу после выхода в Северное море начался густой туман. Такой, что из кают приходилось выходить почти на ощупь. Тут уже было неважно, в какой шляпке она приехала. Судно нужно было вести.
Женщина в капитанской рубке
Первой остановкой была Одесса. Сначала всё шло как обычно, а потом на судно потянулись корреспонденты: дальневосточный пароход пришел с женщиной-капитаном.
Анну расспрашивали, фотографировали, про нее писали газеты. Она потом говорила, что за десять лет работы на море никто такой шумихи не поднимал: работала себе на Дальнем Востоке, и никому не было дела, женщина она или нет.
После Сингапура о ней писали уже иностранные журналисты. Ее называли Lady Captain, в порту на нее смотрели как на редкость. А ей надо было не красоваться в газетах, а довести "Чавычу" до Камчатки.
Портам интересно: женщина-капитан, надо же. Команде важно другое: доведет или нет. Море не спрашивает, кто там на мостике – мужчина, женщина, знаменитость или герой газет. Ошибся – получи проблемы.
Анна провела рейс без аварий. "Чавыча" дошла до Петропавловска-Камчатского за 75 суток. В порту ее встречали гудками, был митинг, прием, салют. Отпуск накрылся. Зато теперь ее знали не только во Владивостоке.
Лед и голодный паек
На "Чавыче" красивая газетная история быстро закончилась, и началась обычная капитанская работа. Зимой 1936 года судно затерло льдами в Олюторском заливе. Одиннадцать суток "Чавыча" выбиралась из ледяной ловушки.
Одиннадцать суток – это не приключение из открытки. Это холод, нервы, ограниченные запасы, команда, которая смотрит на капитана и ждет решения.
Пайки пришлось урезать. Комсоставу выдавали по 400 граммов хлеба в день, команде – по 600. И тут сразу видно, каким капитаном она была. На словах уважать женщину-капитана можно как угодно. А когда судно зажато льдами, еды мало, все устали, и капитан говорит: будет так, – тут уже или верят, или начинается бардак.
У Щетининой команда выполняла распоряжения. Без бунта. Без "женщина нами командует, да что она понимает". Значит, понимали: капитан знает, что делает.
За тяжелые рейсы по Охотскому морю Анна получила свой первый орден – Трудового Красного Знамени.
Не в кабинет, а обратно в море
Потом ее временно списали на берег. Не потому что она стала плохим капитаном. Просто во флоте появлялись новые суда, новые приборы, радиопеленгаторы. Анна понимала: надо учиться дальше.
Она подала заявление, чтобы ее отправили на учебу. А вместо этого получила назначение начальником Владивостокского рыбного порта. Причем порт еще нужно было фактически организовать. Не дали готовую систему с табличкой на двери. Сказали: вот бумажный порт, сделай из него настоящий. И сделала.
Потом она все-таки добилась учебы и поступила в Ленинградский институт инженеров водного транспорта. Четыре курса прошла за два с половиной года.
Работа в море занимает значительную часть жизни, но у Щетининой была и семья. Во время практики на одном из судов она познакомилась с радистом Николаем Качимовым, через год они поженились.
В 1937 году Николая арестовали. Он был начальником радиослужбы рыбной промышленности во Владивостоке, проходил по политической 58-й статье. Такое было время: сегодня ты получаешь орден, а завтра арестовывают твоего мужа, и ты уже не знаешь, чем всё закончится.
Анна не стала сидеть тихо. Она добивалась пересмотра дела и обращалась к людям наверху. К делу подключилась Полина Жемчужина – тогдашний нарком рыбной промышленности, бывшая революционерка и жена Вячеслава Молотова. Она поехала в Петропавловск-Камчатский на эсминце и проверяла дела арестованных работников рыбной промышленности.
После этого многим удалось вернуться на прежние места. Качимова в 1939 году освободили и реабилитировали. Так что Анна не только суда из льдов вытаскивала. За мужа она тоже билась.
Война застала ее на Балтике
21 июня 1941 года Анна с командой вошла в Неву и ошвартовалась в Ленинграде. А утром уже война.
Потом она вспоминала, что во сне ее тревожили какие-то звуки, какой-то настойчивый голос, и в память врезалась фраза: "Враг будет разбит, победа будет за нами". Мирная навигация закончилась за одну ночь.
Гражданские пароходы быстро стали нужны военным. Командовать военным кораблем женщине тогда не собирались доверять. Ей предлагали работу на берегу, в штабе. Она отказалась. Сказала, что ее дело – морское.
В итоге ее назначили капитаном на "Сауле". И почти сразу она попала в страшную историю – Таллинский переход. Таллин надо было эвакуировать. В море – мины, авиация, обстрелы, потопленные суда, дым, люди, паника.
"Сауле" попал под авианалет. Судно, которое шло рядом, потопили. На ее пароходе были раненые и погибшие, людей на шлюпках доставляли к берегу, а само судно было сильно повреждено.
Щетинина продолжила идти. Потом ей пришлось посадить "Сауле" на мель у острова Гогланд, чтобы пароход не ушел на дно. Тут уже не до разговоров, женщина капитан или мужчина. Есть поврежденное судно, есть люди, есть война – и кто-то должен принимать решения.
Судно осталось. Люди получили шанс.
Суда, которые разваливались на ходу
Потом Анну отправили на Дальний Восток. Она водила суда, которые перевозили грузы из США и Канады в советские дальневосточные порты.
Тихий океан во время войны – это не прогулка по синей воде. Там шторма, торпеды, авиация, мины, радиомолчание, выключенные маяки, фарватеры, где ошибся – и всё.
За годы войны суда под ее командованием 17 раз пересекали Тихий океан туда и обратно. И иногда это были суда, которые держались уже непонятно на чем.
С пароходом "Жан Жорес" случилась отдельная история. Он шел из Америки с грузом муки. В шторме экипаж услышал грохот, будто выстрелила пушка: лопнул шов, который держал две половины парохода.
Море, шторм, судно трещит, вода идет, и ты понимаешь, что оно может просто переломиться. Щетинина приказала стянуть трещину. Помощь не стала вызывать, потому что другие суда тоже попали бы в опасность. Трое суток "Жан Жорес" сам добирался до берега.
В американском порту моряки посмотрели на это чудо техники и предложили: груз перегрузить, судно отправить на ремонт. Анна отказалась. Мука нужна была стране. Время терять нельзя. Трещину подлатали, и судно своим ходом дошло до Петропавловска, а потом груз доставили дальше.
Тут уже не до разговоров "женщина на корабле к беде". Беда была вокруг. А женщина как раз тянула судно из беды.
"Не такая я уж отважная"
Щетинина не любила рассказывать, что ей было страшно. В книгах она почти не признавалась, что ей бывало страшно. Капитан не должен ходить и всем сообщать: "Ребята, я тут тоже нервничаю".
Но однажды на встрече с коллегами она сказала: не такая уж я отважная, много раз мне становилось страшно. Особенно когда лопнула палуба "Жан Жореса".
Потому что иногда из таких женщин потом делают железную скульптуру: никогда не боялась, всегда стояла, смотрела в горизонт и командовала. Да конечно боялась. Человек же. Просто страх не отменял работу.
Одни боятся и говорят: всё, не могу. Другие боятся и всё равно делают, потому что за спиной судно, команда и груз. Щетинина была из вторых.
После войны она уже сама учила будущих капитанов
После войны Щетинина снова училась, работала и преподавала. В Ленинградском высшем инженерном морском училище ее оставили преподавателем, потом она стала заместителем декана, а в 1952 году – деканом судоводительского факультета.
Вот это, пожалуй, одна из самых приятных деталей в ее биографии. Когда-то капитаны не хотели брать ее в команду. Девушка на судоводительском отделении казалась им странной затеей: ну куда ей море, рейсы, мужская команда, ответственность?
А потом эта же женщина уже стояла перед будущими судоводителями и учила их профессии. Не рассказывала красивую легенду о себе, а именно учила: приборам, судовождению, работе штурмана, управлению судном. Писала книги и учебные пособия для тех, кто шел в море после нее.
Потом Анна вернулась на Дальний Восток и работала во Владивостоке, в морском инженерном училище. Ее звали на официальные мероприятия, в женские комитеты, в Географическое общество, на конгрессы.
Но самое интересное не в этих регалиях. Самое интересное – путь: сначала ее саму не хотели пускать на палубу всерьез, а потом она готовила людей, которым доверяли суда.
"Женщина на корабле - к беде?"
Анна Щетинина умерла в 1999 году во Владивостоке. Она прожила почти весь XX век.
Родилась на Дальнем Востоке, где детей учили стрелять не для игры. Ходила километрами в школу. Начинала с палубы и мешков по 30 кг. Пробивалась через капитанов, которые не хотели брать женщину в команду. В 27 лет повела "Чавычу" из Германии на Камчатку. Командовала судами во время войны. Вытаскивала корабли из льда, штормов и трещин в борту. Потом учила других.
И вот что в ней особенно цепляет: она не пыталась стать "мужиком в юбке". В Гамбург приехала в голубой шляпке, сером пальто и светлых туфлях. Потом надела китель и повела пароход через туман.
Не обязательно быть каменной бабой, чтобы выдержать море. Иногда достаточно знать свое дело и не отступать, когда на тебя смотрят с сомнением.
Сейчас легко сказать: "Да что такого, женщина тоже может командовать".
А если бы это была ваша дочь?
Сказала бы в 1920-е: "Мама, я иду в море, буду жить среди мужчин, таскать мешки, ходить в рейсы и добиваться капитанского диплома".
Отпустили бы спокойно?
Или сказали бы: "Может, ты все-таки выберешь что-нибудь нормальное?"
А если бы ваш муж, сын или брат сказал: "У нас капитан - 27-летняя женщина", вы бы спокойно выдохнули? Или тоже сначала подумали бы: "Господи, хоть бы дошли!.."