Яркие Женщины

В лицо Хелене Рубинштейн улыбались. Хвалили ужин, рассматривали цветы, спрашивали про новый салон. У зеркала задерживались чуть дольше обычного. Говорили "мадам" очень вежливо, но Хелена слышала в этой вежливости холод. Потом гости уезжали. В экипаже, за чаем у другой хозяйки, в углу гостиной, где можно было говорить тише и злее, начиналось другое. "Разбогатела на косметике". "Деньги появились — решила стать дамой". "Теперь у неё искусство". Хелена понимала, что о ней говорят. Это было видно по тому, как гости осматривали её дом, как замолкали у портрета, как слишком долго подбирали слова...

Женщина в тёмной шляпе сидела в кресле и крутила обручальное кольцо так, будто хотела содрать его вместе с кожей. — У меня лицо стало… какое-то усталое, — сказала она. — Наверное, погода. Хелена кивнула. В её салоне почти все начинали с погоды: с плохой воды, с ветра, с новой пудры, которая «не подошла», с подруги, которая «просто посоветовала зайти». Женщины приходили осторожно, как на допрос: снимали перчатки, садились на край кресла и делали вид, что речь всего лишь о коже. А потом вылезало настоящее...

В тот день полы в доме Рубинштейнов мыли с самого утра. Младших выгнали из комнаты. Лучшую посуду достали с полки. На стол положили чистую скатерть. Мать почти не разговаривала. Отец два раза проверил стул у окна и велел убрать всё лишнее: корзину с бельём, детские башмаки, треснувшую чашку, которую всё никак не выбрасывали. Хая стояла в дверях и смотрела. Она знала такую уборку. Так не готовились к соседке, так не встречали родню. Так ждали человека, перед которым надо было показать дом с лучшей стороны...

Титус ушёл к молодой женщине, когда Хелене было уже за шестьдесят. А через несколько месяцев рядом с ней начали видеть князя Арчила Гуриэли-Чкония — красивого, азартного и почти на четверть века моложе. В таком возрасте от женщины ждали приличия: не громкого смеха, не нового мужа, не чужих взглядов за ужином. Ей оставляли дом, деньги, взрослых сыновей, врача, спокойные вечера и право держаться достойно. Хелена выбрала другое. Сначала в доме старались не говорить даже о Титусе. Убрали его вещи: книги, бумаги, портсигар, кресло у окна...

У Марины Цветаевой уже были муж, маленькая дочь и имя в московском литературном кругу, когда рядом появилась Софья Парнок. Софье было двадцать девять. Она успела выйти замуж, разойтись с мужем и печататься как критик под мужским именем Андрей Полянин. Из родительского дома Парнок выбралась, но отдельная жизнь всё равно держалась на шатких вещах: гонорарах, съёмных комнатах, письмах с просьбами и помощи друзей. Цветаева заметила её сразу. В стихотворении она назвала Парнок: "Незнакомка с челом Бетховена!" Чаще всего с этой строки Парнок и вспоминают...