***
***
Рита начала рассказ. Она говорила тихо, глядя в кружку, как будто история, которую она доставала из глубин памяти, могла рассыпаться от слишком яркого света.
— Всё началось в десятом классе, — произнесла она, и голос её был ровным, почти безжизненным, как у человека, который пересказывал давно выученную, но от этого не менее страшную сказку. — В нашу школу пришёл новенький: симпатичный, высокий, с хорошими манерами. Переехал он с родителями из соседнего района, говорили, что там он тоже был отличником, что учителя хвалили. Звали его Андрей. Он быстро подружился со всем классом, и с мальчишками, и с девчонками. Все его любили, меня тоже. Два таких любимчика в классе.
Кира слушала, не перебивая. Рита смотрела в сторону окна, где уже сгущались сумерки, и вид у неё был такой, будто она видела не тёмное стекло, а ту самую школьную дискотеку, ёлку, мигающие гирлянды и себя, другую, ещё не знающую, что любовь бывает ловушкой.
— Я училась отлично, — продолжала Рита. — Мечтала быть учителем истории, потому что люблю эту тягучесть времени, пласты событий, людей, которые давно умерли, но оставили след. В школе я была активной, участвовала во всех мероприятиях, писала сценарии, вела вечера, но ни с кем не встречалась, никто мне не нравился. Мне казалось, что любовь — это что-то светлое, высокое, почти недосягаемое. Что она приходит однажды и навсегда. Я ждала и дождалась.
— А дома? — осторожно спросила Кира. — Что было дома?
— Дома было… — Рита запнулась, сжала кружку так, что побелели костяшки. — Дома было сложно. Родители только что развелись. Отец подписал контракт и уехал на три года за границу. Он звонил редко, по праздникам, и каждый раз мать после его звонка плакала. А я была копией отца: та же улыбка, те же жесты, даже интонации, мы одинаково строили фразы. И мать… она не могла на меня смотреть без боли или без злости. Иногда она кричала, иногда молчала днями, иногда говорила такое, от чего хотелось закрыть уши и не слышать.
Кира молчала, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое, почти физическое раздражение: как так можно с ребёнком. Рита ни разу не жаловалась на работе. Никогда. Она всегда была спокойной, невозмутимой, «наша Катя Пушкарёва», как за глаза называли её коллеги. И никто не знал, что за этой маской — девочка, которая боялась возвращаться домой и ждала любви как спасения.
— И тут пришёл он, — Рита подняла голову, и в глазах её что-то блеснуло — не слёзы, скорее отсвет того давнего, почти забытого огня. — На новогодней дискотеке. Я стояла у ёлки, смотрела, как все танцуют, и чувствовала себя лишней, думала, что закончится эта мишура и я пойду домой, а там болото из раздражения и ненависти. И вдруг Андрей подошёл, улыбнулся, протянул руку и сказал: «Потанцуем?»
Она помолчала, и в этой паузе была целая жизнь — первый танец, первый поцелуй, первое предательство, о котором она тогда ещё не знала.
— Я покраснела, как варёный рак. И кивнула. Всё. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». Все новогодние праздники мы перезванивались, он звал гулять, кататься с горки, пить чай в кафе. Он был внимательным, заботливым, смешным. Моё сердечко билось так, что, наверное, было слышно на другом конце города.
— А в школе? — спросила Кира.
— В первый же учебный день после каникул он сел рядом и больше не пересаживался. Мы были вместе до самого выпуска. Вместе — это значит сидели за одной партой, вместе готовились к экзаменам, вместе встречали рассветы после бессонных ночей. Он говорил, что я его единственная, что без меня он не сможет. А я верила, конечно, верила. Я же любила. У нас дальше невинных поцелуев и не заходило
— Но были и другие моменты, — сказала Кира не вопросом — утверждением. Она уже знала, что такие истории не обходятся без «но».
Рита кивнула, и лицо её потемнело.
— Иногда он посмеивался надо мной. Сначала я думала, что шутит, но потом поняла, что в каждой шутке есть доля правды. Он говорил: «Заучка ты моя, так и просидишь над учебниками. Отрастишь попу и горб, и будешь страшненькая». Или: «Вот Светка, она не учится — и уже красивая. А ты? Умная, а толку?». Я обижалась, а он тут же извинялся, говорил, что просто пошутил, что я самая лучшая. И я снова верила, потому что он был моим светом в этом тёмном царстве дома, где мать кричала, а отец был далеко.
— Он ревновал? — Кира уже догадывалась.
— Очень, — Рита усмехнулась, но усмешка вышла кривой, почти болезненной. — Спрашивал, почему я болтаю с Катькой, с которой мы дружили с детского сада. Говорил, что она уже «всех мальчишек перебрала», что если я буду с ней постоянно общаться, то и меня за такую же примут. Я пыталась защищать, говорила, что это сплетни. А он отвечал: «Посмотришь». И я смотрела, ждала, когда он ошибётся.
— И он ошибся?
Рита долго молчала. Потом поставила кружку на стол, провела пальцами по краю, собираясь с силами.
— Через месяц я случайно оказалась у его дома. Проходила мимо, хотела зайти, сделать сюрприз. А он стоял у подъезда с Катей. Она рыдала, он что-то говорил ей резко, зло. Потом она развернулась и побежала, прямо мимо меня. Я её окликнула, но она даже не обернулась. А Андрей меня увидел, подошёл, вздохнул и сказал: «Я говорил тебе, что она всех подряд перебирает, вешается на парней. Но я ей сказал, что у меня есть ты, и нечего за мной бегать».
— И ты поверила? — спросила Кира.
— Я хотела поговорить с Катей, но она больше в школе не появилась. Родители забрали документы, сказали, что она уехала в область, к бабушке, там и будет доучиваться. — Рита замолчала, потом добавила тихо, почти неслышно: — Я не знаю, что произошло на самом деле. Я не знаю, что он ей сказал, что сделал. Но она уехала. И больше я её не видела.
Кира смотрела на Риту, и в голове у неё складывалась картина. Страшная, вязкая, как старая, запекшаяся кровь. Картина, в которой красивый мальчик, всеобщий любимец, оказывался вовсе не тем, за кого себя выдавал.
— А дальше? — спросила Кира, хотя уже боялась ответа.
— А дальше, — Рита подняла на неё глаза, и в них было что-то, от чего Кира похолодела, — мы доучились вместе. Он остался моим парнем, моим «светом в окошке». И я даже не заметила, как этот свет начал жечь. Сначала по чуть-чуть, потом всё сильнее. А когда я поняла, что мне больно, было уже поздно. Я не знала, как выйти. Я боялась, что без него не выживу.
За окном стемнело совсем. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались шаги — Максим, наверное, уже возвращался. Но Рита ещё не закончила. И Кира ждала, чувствуя, что самое страшное — впереди. Что этот рассказ — только начало. И что у истории Андрея и Риты есть продолжение. Очень тёмное продолжение.