Мы зашли домой, покормили собаку и, усевшись напротив друг друга принялись размышлять. За окном шелестел дождь и совсем близко шумел лес.
- Что думаешь?- спросила я. - Пойдём к соседке? Или нет?
- Если честно, не очень хочется, - скривилась Гликерия. И откинувшись на спинку дивана, принялась рассматривать облезлый потолок. - Я вообще предлагаю сесть в машину и поехать к бабушке. В деревню есть основная дорога. Просто утром я повела тебя по короткой, через лес.
- Точно! - я хлопнула себя по лбу и закатила глаза. - Как я вообще могла забыть о машине! И собаку со щенками в ней можно перевезти!
Поднявшись, я накинула куртку и вышла во двор. Открыв дверь внедорожника, села за руль и повернула ключ зажигания. Двигатель отозвался лишь глухим щелчком. Я попробовала ещё раз - тот же результат. Тишина. Ни намёка на рокот пробуждающегося мотора. Мой взгляд упал на датчик уровня топлива. Стрелка застыла на красной отметке. Бак был пуст.
Я не могла поверить глазам. Так как заезжала на заправку перед поворотом на « Мёртвые Ключи». Похоже, кто‑то слил бензин…
Вернувшись в дом, я швырнула куртку на диван и зашла на кухню.
- Всё. Никуда мы не поедем. Бензин кто‑то слил.
- Вот гады… - возмущённо протянула Гликерия. – Ты посмотри, что творят! Взялись за нас серьёзно!
- Что, если правда Андрона мёртвая ночью явится? - я покосилась на дверь, словно именно сейчас там и появится покойница. – Пойдём, сходим? Что случится? День на улице. Заглянём на несколько минут и уйдём.
- А вдруг они специально нас туда заманивают? - недоверчиво хмыкнула Гликерия. - За чем‑то…
- Зачем? - я пожала плечами. - Начнут пытать, чтобы мы дарственную на дом подписали?
- Ладно… - всё-таки согласилась она после некоторых раздумий. - Пойдём. Но будем начеку!
Мы вышли на улицу и направились к соседскому дому. Под ногами чавкала грязь, ветер задувал под одежду, и на душе было неуютно
- Может, ещё не поздно вернуться? – шепнула Гликерия, остановившись перед калиткой.
- Уже поздно, - я подтолкнула её. - Мы уже здесь.
Поднявшись на крыльцо, мы замерли перед открытой дверью. В полумраке прихожей виднелась чёрная крышка гроба. Она занимала почти всё пространство, отбрасывая длинную тень на стену. Глубоко вдохнув, я первая переступила порог и, обойдя крышку, прошла по коридору к большой комнате. Именно там находилась покойница, а рядом сидели несколько женщин. Они тут же повернули головы в нашу сторону.
- Здравствуйте, - поздоровалась я, приблизившись к гробу.
Баба Андрона лежала под чёрным кружевным покрывалом. Её руки были сложены на груди, а в них торчала чёрная свеча, не зажжённая, но от этого ещё более зловещая. Венчика на лбу не было, зато голову венчал венок из белых живых цветов, которые смотрелись инородным телом.
Гликерия, стоявшая рядом, изумлённо приподняла брови. М-да… выглядело всё максимально странно. В этот момент в помещение вошёл высокий мужчина в тёмном свитере. У него было красивое, немного скуластое лицо, заросшее густой щетиной, и странные глаза непонятного цвета. Они походили на мутные озёра в глухом лесу - то ли карие, то ли зелёные, то ли вовсе ржаво-мшистые, но при этом живые, наблюдающие.
Мужчина окинул нас долгим, изучающим взглядом. После чего спросил:
- Вы пришли проститься?
- Да, - ответила я, как можно спокойнее. - Мы знали бабу Андрону… немного.
Он кивнул.
- Тогда оставайтесь. Скоро начнётся обряд.
Похоже, это и есть Мирон!
- Мы на обряд не подписывались! – прошептала Гликерия. – Надо уходить!
Но уйти мы не успели. Из коридора послышались шаги и один за другим в помещение стали заходить люди. Среди вошедших я узнала тёток из магазина. Последним вошёл Еремей. Он был в ветровке с капюшоном, камуфляжных штанах и берцах. Капюшон мужчина не снял, и тень от него падала на лицо. Бросив на нас короткий взгляд, он отошёл в угол и встал там, скрестив руки на груди.
В комнате повисла тишина. Даже треск свечи в руках покойницы, которую кто‑то успел зажечь, казался неестественно громким. По моему затылку пробежал неприятный холодок.
И тут ведущая куда‑то вглубь дома дверь распахнулась и в проёме появилась женщина. Высокая, стройная брюнетка, с горделивой осанкой. У неё были густые, блестящие волосы, собранные в низкий хвост, и жгучие, тёмные, как ночь в глухом лесу глаза. Что‑то в чертах этой женщины показалось мне знакомым. Линия скул, изгиб бровей, даже то, как она слегка наклонила голову, рассматривая собравшихся. А через секунду до меня дошло - незнакомка была поразительно похожа на того самого мужчину с необычными глазами! Сестра?
Она встала у изголовья гроба и, погладив кружевное покрывало, прошептала:
-Пора.
Собравшиеся забормотали на каком-то неизвестном языке. Мирон достал небольшой нож и сделал надрез на своём большом пальце. Капля крови упала на лоб покойной. Затем, то же проделала брюнетка и, взяв чёрную свечу из рук покойной, зажгла свечи, стоящие на столе. Они вспыхнули неестественно ярко, на мгновение, осветив комнату багровым светом. Женщина начала обходить гроб по кругу, шепча заклинания. Вдруг он слегка приподнялся над полом - всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы у меня перехватило дыхание. Брюнетка резко остановилась, подняла свечу высоко над головой и произнесла какую-то фразу. Пламя свечи вытянулось вверх, превратившись в тонкий столб огня, который на мгновение соединил потолок и гроб. Он со стуком опустился на пол и, повернувшись к собравшимся, женщина почти приветливо улыбнулась.
- Теперь она ушла. И мы должны почтить её память.
Она подошла к столику, стоявшему у стены, и подняла крышку с большого блюда. Под ней оказался пирог, круглый, высокий, с потрескавшейся корочкой. Из трещин сочилась густая красная начинка.
- Это бабушкин дар вам.
Брюнетка обошла всех, предлагая угощение, и вскоре остановилась напротив нас.
- Не отказывайтесь. Это часть обряда.
Я посмотрела на пирог. Красная начинка блестела, будто свежая кровь. Меня захлестнуло отвращение, но я интуитивно понимала, что нельзя отказываться. Гликерия тоже не посмела бросить угощение обратно. Мы стояли, держа в руках куски пирога, а вокруг люди продолжали есть, улыбаясь друг другу. Свечи снова горели ровно, словно ничего странного только что не произошло…