Нина Леонидовна закончила свой рассказ, и тихо сказала, повернувшись к внучке:
- Поезжайте домой, Гликерия. Нечего вам тут торчать.
- Так не можем мы! – расстроено воскликнула она. - Мост разрушен!
- Плохо, очень плохо… - вздохнула старушка. - Тогда ко мне перебирайтесь. Нечего приключения на пятую точку искать.
- Хорошо, - кивнула Гликерия. - Вещи заберем и к тебе.
Мы не стали задерживаться и поспешили обратно в «Мёртвые Ключи».
Солнце снова спряталось за тяжёлыми тучами, окрашивая край неба в тревожные оранжево-багровые тона. Дорога до дома Агафьи, теперь почему-то вилась бесконечной лентой, и казалось, будто из-за каждого куста за нами следят невидимые глаза. Мне было не по себе и сырость, пробирающаяся сквозь одежду лишь усиливала это неприятное ощущение.
- И хорошо, что мы оттуда уйдем, - пробормотала я, оглядываясь. – Ещё одну встречу с нечистью я не переживу.
- Думаешь, нас оставят в покое? - недоверчиво поинтересовалась Гликерия. - Вот чувствую я, что впереди ждёт много интересного…
Наконец, мы вышли на пустынную улицу «Мёртвых Ключей». И дойдя до дома Агафьи, переглянулись. Калитка, ведущая во двор, была чуть приоткрыта. Это было странно: я точно помнила, что закрывала её.
- Неужели гости были? – подозрительно шепнула Гликерия. - Проходной двор…
Мы осторожно вошли во двор и, поднявшись на скрипучее крыльцо, удивлённо огляделись. На полу виднелись грязные отпечатки, оставленные чьими-то лапами.
- Это что, собачьи следы? - я присела, внимательно рассматривая их.
Гликерия замерла, прислушиваясь, а потом прошептала:
- Тише… слышишь?
Из-под досок крыльца доносился приглушенный, едва различимый визг. Звуки были странными, не совсем понятными, но они явно исходили откуда-то снизу.
Спустившись вниз, мы обнаружили под ступенями небольшую деревянную дверцу.
- Я за фонариком! - Гликерия бросилась в дом. А когда вернулась, посветила в приоткрытую дверцу. Луч света пронзил темноту, открывая неожиданную картину.
На старом тряпье, лежала крупная черная собака, глядя на нас настороженными глазами. Рядом с ней копошились трое крошечных щенков. Их шерстка была такой же черной, как у матери. Малыши визжали, толкались, кусали друг друга за уши и хвосты, полностью поглощенные своей игрой. Один из них, самый бойкий, поднял крошечную мордочку, и его блестящие бусинки-глазки уставились на фонарь с любопытным недоумением.
Начал накрапывать дождик и Гликерия тихо сказала:
- Нельзя их здесь оставлять. Если будет ливень, вода может попасть внутрь.
- Согласна. И как эту семейку выманить оттуда? Хотя…
Я быстро поднялась по ступенькам и, войдя в дом, высыпала в старую миску остатки гречки с тушёнкой. После чего пошла обратно. Протянув руку с угощением к темному проему под крыльцом, я ласково заговорила:
- На, на… пойдем со мной, моя хорошая…
Собака поднялась, поначалу с опаской, но затем, уловив манящий запах, повела носом. В свете фонаря стало видно, насколько она худа: ребра отчетливо проступали под черной, местами свалявшейся шерстью, бока ввалились. Голод явно брал свое.
- Пойдем со мной, пойдем… - продолжала я, медленно отходя. Собака, привлеченная запахом, сделала неуверенный шаг, затем еще один. Её глаза, полные недоверия и надежды, следили за каждым моим движением. За ней, переваливаясь с боку на бок, смешно семенили щенки.
Шаг за шагом я завела эту необычную компанию в дом и поставила миску на пол. Собака, набросилась на еду, жадно поглощая кашу, словно это был самый изысканный деликатес.
Гликерия сняла с вешалки пальто и аккуратно расстелила его у печи.
Насытившись, наша новая знакомая улеглась на импровизированную подстилку. Щенки тут же прижались к ней, провожая нас любопытными глазками.
Шум дождя стал сильнее. Я опустилась на табурет и задумчиво посмотрела на притихшую у печи семейку. Собака, чувствуя безопасность, закрыла глаза, лишь иногда подергивая ухом.
- Дождь усиливается. Как мы пойдем обратно к твоей бабушке? Тем более с ними…
Гликерия подошла к окну, по которому уже вовсю струились серые потоки воды, размывая и без того мрачный пейзаж.
- Да… проблема, - вздохнула она. - Видимо, судьба сама решила за нас. Придется остаться здесь еще на одну ночь. Вот только в магазин всё равно придется идти. Мы-то ладно, а чем кормить этих гавриков? Собака совсем истощена.
- Пойдем вместе. Не стоит по этой деревне ходить в одиночестве.
Взяв зонт, мы заперли дом, и пошли вверх по дороге. Из-за непогоды улица была абсолютно пуста. Ни одна живая душа не рискнула высунуть нос, и это было хорошо.
В магазине, помимо хмурой продавщицы в несвежем фартуке, стояли несколько местных женщин. Как только мы вошли, разговоры оборвались на полуслове. Женщины обернулись, и их цепкие, подозрительные, полные скрытой неприязни взгляды вонзились в нас.
Гликерия подошла к прилавку и начала перечислять: молоко, крупа, консервы, колбаса, хлеб… Продавщица складывала товар с таким видом, будто мы забирали последнее.
- Неизвестно когда паром придёт. А продукты не вечные, - проворчала она.
Я же прислушивалась к перешёптыванию женщин. Интересно, кто они? Ведьмы или лояльные к нечисти жители?
- Что ж вы явились в деревню, а никакого уважения к мертвым не проявляете? – вдруг раздался громкий голос. - У нас так не принято.
Я обернулась. На нас смотрела похожая на ворону тётка с острым носом и глубоко посаженными глазами. Гликерия тоже медленно повернула голову.
- Вы это нам? – спросила я.
- Вам, вам, - кивнула «ворона», и остальные женщины за ее спиной согласно закивали.
- О каких мертвых идет речь?
- Соседка ваша померла. Андрона. Сегодня преставилась. По закону нашему, коли рядом живете, должны пойти к гробу. Побыть с покойницей, проводить... Нехорошо это - прятаться, когда смерть в соседнюю дверь стучится.
Я похолодела.
- Баба Андрона померла?
- Померла, померла, - усмехнулась «ворона», и в полумраке магазина блеснули её неестественно белые зубы. - В нашей деревне смерть – событие важное… По древнему обычаю каждый, кто ступил на нашу землю, должен к гробу прийти и в глаза покойной глянуть.
- Зачем? – холодно поинтересовалась Гликерия. - Если мы её толком не знали?
- Иначе... – прошептала местная жительница. - Андрона сама за своим прощанием придет. Она женщина была строгая, порядок любила. Тот, кто лик свой ей в гробу не покажет, тот для неё «неучтенным» останется. Она ведь может решить, что вы сами проситесь к ней в провожатые. Тот, кто не простился с мертвым на его пороге, пускает этого мертвого на свой...
Гликерия положила деньги на прилавок и тихо сказала:
- Пойдем отсюда.
Мы вышли из магазина, кожей чувствуя неприязненные взгляды.
- Нормально это вообще?! Они нас что, запугивали? Либо идите к трупу, либо покойница придет к вам! – выдохнула я, как только за нами закрылась дверь.
- Тут вообще всё ненормально... проворчала Гликерия. - И бабка эта еще умерла. Вчера же еще бегала.
- Так что, получается, если мы не пойдем, Андрона будет к нам ходить? - я на ходу перехватила тяжелую сумку из рук подруги. - Давай я понесу. Может, тетки просто посмеялись над нами?
- А что если нет? Мало нам нечисти, так ещё покойницы под дверями не хватает! Дурацкое, проклятое место!
Мы свернули на улицу и одновременно замерли. Впереди показался дом бабы Андроны. Калитка была распахнута настежь, входная дверь тоже. Как мы не заметили этого раньше?
- Не смотри туда. - Гликерия вцепилась в мой локоть, и мы прибавили шагу.
продолжение