Паша приехал в субботу к обеду, один, на машине, чтобы открыть дом и протопить. Катя оставалась у мамы в Реутове, с ребёнком ей было удобнее в квартире, и они договорились, что он поедет вперёд, проверит, всё ли, и в воскресенье заберёт.
Снег на участке местами лежал, местами стоял лужами. Печь долго не растапливалась — отсырел дымоход. Паша сходил к колодцу, набрал воды, поставил чайник.
Через час он вышел покурить и понял, что забора между ними и отцом нет.
То есть забор стоял, но не там.
Сетка-рабица на новых столбах шла теперь по другой линии. От прежней — следов почти не осталось, только в одном месте, у яблони, осталась ямка от вытащенного столбика. Яблоня теперь оказывалась на отцовской стороне.
Паша постоял, посмотрел. Сходил к месту, где раньше был угол. Снег там был свежий, утоптанный, со следами ботинок и лопаты. От нового столба до старой границы было метра полтора. Может, чуть меньше.
Он сначала подумал: может, я неправильно помню. Прошло полгода с тех пор, как они тут были последний раз — в августе, на свёкрин день рождения. Может, всегда так и было. Снег искажает.
Потом он посмотрел на яблоню и понял, что нет.
Отец вышел со своей стороны в телогрейке.
— Приехал?
— Приехал.
Отец подошёл к новому забору изнутри, осмотрел сетку, поправил один край рукой.
— Я тут немножко выровнял. У вас же кривовато всё шло, я давно говорил.
— Кривовато.
— Ну. Я думал, пока вы там с маленьким, я по-тихому. Чтобы потом весной не возиться. Я в семьдесят втором тут всё ставил, я знаю, как должно быть.
Паша молчал.
— Что молчишь.
— Ничего.
— Ты потом скажешь Кате, что папа выровнял. Она вообще понимает, где у нас граница?
— Понимает.
— Ну вот. Заодно потом и шланг проведём, я думал тебе на следующее лето.
Паша кивнул.
Они постояли ещё минуту. Отец ушёл обратно.
Паша вернулся в дом, выключил чайник, сел за стол. Долго сидел. Потом достал из шкафа папку с документами — Катя оставила её здесь летом, чтобы не возить, — открыл, нашёл лист межевого плана. Координаты, схема, подпись инженера. Они покупали участок уже с межеванием.
Он сложил план обратно. Папку оставил на столе.
На следующий день он забрал Катю и Лёшу. Полтора часа в машине Лёша спал, Катя смотрела в окно. У поворота на СНТ Паша сказал, что у отца кое-что произошло. Сказал не сразу, и не до конца.
Катя выслушала. Не перебила.
Когда заехали, она с Лёшей на руках обошла участок по периметру, медленно. Дошла до яблони. Постояла. Вернулась.
В доме было уже тепло. Лёшу положили на диван, обложили подушками.
— Полтора метра, — сказала Катя.
— Я померил. Где-то так.
— Ты с ним разговаривал?
— Поздоровался.
— И всё.
— Ну.
Катя села к столу, на стуле напротив папки. Посмотрела на папку, потом на Пашу.
— Ты знал, что он собирается?
— Нет.
— А когда увидел?
Паша подумал.
— Я не знал, что сказать.
— Это разные вещи.
Они помолчали.
— Кадастровый инженер приедет в среду, — сказала Катя. — Я уже договорилась из машины, пока ты на заправке стоял.
Паша посмотрел на неё.
— Зачем сразу.
— Чтобы не передумать.
— Передумать о чём.
Катя не ответила.
В среду приехал мужчина лет сорока, в куртке с эмблемой геодезической фирмы, представился Дмитрием. С ним был помощник со штативом. Паша вышел во двор. Катя осталась с Лёшей в доме, у окна.
Дмитрий выставил прибор у дальнего угла, помощник пошёл с вешкой. Они работали молча, переговариваясь только цифрами. Минут двадцать. Потом Дмитрий подошёл к Паше с планшетом.
— Вот ваши координаты по плану, вот фактический столб. Расхождение — метр сорок семь. Здесь — метр пятьдесят два. Здесь — метр тридцать восемь. То есть стабильно, не косо. Кто-то аккуратно сделал.
— Это мой отец.
Дмитрий поднял глаза.
— Тогда вам по-семейному решать, я тут не советчик. Я могу вам выдать акт о фактическом положении границ — это документ. С ним вы дальше что хотите. Можете заявление в Росреестр, можете в суд, можете мирно. Поставить столбы по координатам — это две тысячи восемьсот за угол, у нас прайс.
— Поставьте.
— На сегодня?
— На сегодня.
Дмитрий посмотрел в сторону соседнего дома.
— Хозяин будет?
— Будет.
Отец вышел почти сразу, как только помощник начал вкапывать первый колышек. Подошёл к Паше, не к Дмитрию.
— Это ты что делаешь.
— Возвращаю.
— Я ж тебе сказал, я выровнял. Я в семьдесят втором…
— Папа.
Отец остановился.
— Ты в роддом не приехал, — сказал Паша.
— Я что, на машине туда поеду? Я бы помешал. Мать ездила.
— Ты сюда приехал. Когда мы были там.
Отец посмотрел на Дмитрия, на помощника, на сетку, лежащую кольцами у забора.
— Ты при чужих со мной разговариваешь.
— Я при чужих с тобой не разговариваю. Я при них работаю. Разговаривать я с тобой буду потом.
Отец постоял ещё. Ушёл к себе. Дверь его дома хлопнула.
Дмитрий с помощником доработали до сумерек. Поставили новые столбы по координатам, натянули временную верёвку — сетку им должны были привезти на следующий день. Паша расписался в акте. Заплатил наличными — за углы и за акт.
Когда они уехали, Паша вернулся в дом. Катя сидела на диване с Лёшей, кормила. Не подняла головы.
— Сделали, — сказал Паша.
— Я видела.
Он сел рядом. Долго сидел. Потом сказал:
— Я с ним поговорю.
— Когда.
— Завтра. Послезавтра. Я не знаю.
Катя кивнула.
Поговорил он через неделю, в следующий приезд. Один. Катя с Лёшей остались в Реутове — она сказала, что пока не хочет.
Разговор был короткий. Отец сидел у себя на веранде, в той же телогрейке, с кружкой. Паша вошёл, не разулся.
— Я тебя слушаю, — сказал отец.
— Я хочу, чтобы ты понимал, что ты сделал.
— Я понимаю, что я хотел как лучше.
— Это разные вещи.
Отец молчал.
— Ты передвинул забор, когда нас не было. Ты не позвонил. Ты не спросил. Ты сделал так, как ты решил.
— Я твой отец.
— И что.
Они посмотрели друг на друга.
— Катя не хочет сюда приезжать, — сказал Паша.
— А ты что.
— А я не знаю.
Он постоял ещё. Отец не встал. Паша вышел.
Дача в марте простояла пустой. В апреле Катя сказала, что не поедет на майские. В мае Паша один привёз туда новую сетку, которую заказали ещё в феврале, и поставил её сам, по новым столбам. Отец в это время был у себя, не выходил.
В июне они с Катей сели за стол в её квартире в Реутове и долго обсуждали. Лёша спал. Катя сказала, что готова попробовать ещё раз туда поехать, на неделю в июле, если Паша скажет отцу, что не будет приходить и просить о чём-нибудь.
— Я не уверен, что он сам не придёт, — сказал Паша.
— Я знаю.
В июле они приехали. Отец пришёл на второй день — постоял у нового забора, посмотрел через сетку, ничего не сказал, ушёл. Катя в этот момент развешивала пелёнки на верёвке между яблоней и кустом смородины. Не повернулась.
К августу Паша начал спрашивать у риелтора, сколько стоит участок. Риелторша сказала, что в их СНТ сейчас неважный сезон, но летом проще, чем зимой. Записала, обещала прислать варианты.
Паша Кате об этом не сказал.
В конце августа Катя сама спросила его, не думал ли он. Он сказал, что думал. Она сказала, что тоже.
Они никуда не спешили. Папка с межевым планом всё лето лежала на столе в дачном доме, там, куда Паша её положил в феврале. В августе он её убрал в шкаф.
Зимой, в начале декабря, отец позвонил. Паша взял трубку.
— Снег у вас там есть, не знаешь? — спросил отец.
— Не знаю. Я давно не был.
— Я тут протоплю у себя завтра. Подумал, может, и у вас заодно.
— Не надо.
— Ну как знаешь.
Отец положил трубку.
Паша остался стоять с телефоном в руке. Катя в комнате укладывала Лёшу — Лёше было уже почти год, он стоял в кроватке и держался за бортик. Катя что-то ему говорила тихо, своё, не глядя в сторону кухни.
Паша посмотрел на телефон, на экран, где ещё горело имя «папа», и положил его на стол, экраном вниз.