Вы устали или просто взрослые

Раиса Михайловна выключила мультфильм, не дожидаясь титров. — Кирилл, я два раза не повторяю. Тетрадь на стол, через пятнадцать минут проверю. Варя, зубы и в кровать. Варя сползла с дивана и пошла в ванную, даже не оглянувшись. Кирюша посмотрел на мать. Юля стояла в дверях кухни, в руке тарелка, на фартуке нитки от оверлока, на указательном пальце вмятина от ножниц. — Кирюш, можешь досмотреть. Осталось две минуты. — Мультфильм никуда не денется, — Раиса Михайловна подняла пульт и положила на верхнюю полку, куда дети не дотягивались...

На столе стояло два прибора. Оливье в глубокой миске, селёдка на деревянной доске, хлеб в пакете из супермаркета. Бутылка шампанского стояла на полу у холодильника, потому что в холодильнике не хватило места. Рита поправила салфетку, посмотрела на стол, передвинула солонку левее и села напротив Максима. Без двадцати двенадцать зазвонил домофон. Максим держал вилку над тарелкой. Рита смотрела на него. Домофон прозвонил ещё раз. Потом ещё. Потом замолчал. За стеной у соседей грохнула музыка, кто-то засмеялся...

Клавдия Петровна проснулась от тишины. Не от будильника, не от скрипа двери в кухню, не от звона чайника. От того, что ничего не звенело. В половине седьмого Ирина всегда ставила чайник. Тридцать лет в половине седьмого. Клавдия Петровна знала этот звук раньше, чем просыпалась: шаги, мягкие, в тапочках. Щелчок конфорки. Гул воды в старых трубах. Потом запах каши. Овсяной по будням, пшённой по субботам. Было семь. Запаха не было. — Ирина! Ничего. — Ира, ты встала? Она поднялась сама, хватаясь за спинку кровати...

Тимур набрал отца в семь утра, перед выходом. Шесть гудков, тишина. Набрал ещё раз, подождал. Опять никто. — Не берёт? — Ксюша стояла в дверях кухни, в его старой футболке, которая на животе уже еле сходилась. — Может, в гараже. Там связь не ловит. — Тимур. Двенадцать дней. Он двенадцать дней не отдаёт машину. — Я сегодня заеду. Разберусь. Он поцеловал её в макушку, забрал рюкзак с крючка в прихожей, на ходу проверил, на месте ли мультиметр и отвёртки. Вышел. На остановке стояла бабка с клетчатой тележкой и парень в капюшоне, без наушников, просто стоял и смотрел на дорогу...

Любовь Николаевна повернула ключ. Замок не поддался. Она вытащила ключ, посмотрела на бородку, вставила снова, нажала глубже. Замок стоял. Железо упёрлось в железо, и всё. В левой руке она держала пакет. Внутри, завёрнутые в вафельное полотенце, стояли банка борща и контейнер с пирожками. Пирожки с яйцом и укропом. Дашенькины любимые. Укроп она резала утром, мелко, как внучка просит, потому что крупный Даша выковыривает и складывает горкой на край тарелки. Любовь Николаевна опустила руку с ключом...