Вы устали или просто взрослые

Зинаида Аркадьевна поставила папку на стол ровно между двумя кружками. — Серёженька, тут всё за пять лет. Холодильник, машинка стиральная, отпуск, дни рождения. Триста сорок две тысячи. Чеки внутри. Сергей перестал заклеивать коробку. Скотч повис в воздухе, прилип к пальцу. Марина стояла у раковины с тарелкой и полотенцем, и полотенце медленно сползало на пол. — Мам, ты о чём? — О деньгах. О моих деньгах. — Зинаида Аркадьевна села на табурет, расстегнула пальто, но не сняла. — Пока вы были семьёй, я молчала...

Алла уже сидела в машине. Нина вышла из подъезда, прижмурилась от утреннего солнца и увидела: переднее сиденье сдвинуто назад до упора, боковое зеркало перекошено, а на приборной панели стоит бумажный стаканчик с остатками капучино. Кофейни в их районе не было. Значит, утром Алла съездила на такси куда-то через полгорода, пока Нина отрабатывала ночную смену. — Вези в «Мегу». Мне нужны шторы. Нина поставила сумку на заднее сиденье, рядом с Аллиным пальто, которое лежало там четвёртый день, и молча села за руль...

Раиса Михайловна выключила мультфильм, не дожидаясь титров. — Кирилл, я два раза не повторяю. Тетрадь на стол, через пятнадцать минут проверю. Варя, зубы и в кровать. Варя сползла с дивана и пошла в ванную, даже не оглянувшись. Кирюша посмотрел на мать. Юля стояла в дверях кухни, в руке тарелка, на фартуке нитки от оверлока, на указательном пальце вмятина от ножниц. — Кирюш, можешь досмотреть. Осталось две минуты. — Мультфильм никуда не денется, — Раиса Михайловна подняла пульт и положила на верхнюю полку, куда дети не дотягивались...

На столе стояло два прибора. Оливье в глубокой миске, селёдка на деревянной доске, хлеб в пакете из супермаркета. Бутылка шампанского стояла на полу у холодильника, потому что в холодильнике не хватило места. Рита поправила салфетку, посмотрела на стол, передвинула солонку левее и села напротив Максима. Без двадцати двенадцать зазвонил домофон. Максим держал вилку над тарелкой. Рита смотрела на него. Домофон прозвонил ещё раз. Потом ещё. Потом замолчал. За стеной у соседей грохнула музыка, кто-то засмеялся...

Клавдия Петровна проснулась от тишины. Не от будильника, не от скрипа двери в кухню, не от звона чайника. От того, что ничего не звенело. В половине седьмого Ирина всегда ставила чайник. Тридцать лет в половине седьмого. Клавдия Петровна знала этот звук раньше, чем просыпалась: шаги, мягкие, в тапочках. Щелчок конфорки. Гул воды в старых трубах. Потом запах каши. Овсяной по будням, пшённой по субботам. Было семь. Запаха не было. — Ирина! Ничего. — Ира, ты встала? Она поднялась сама, хватаясь за спинку кровати...