Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 53. ВЫНУЖДЕННЫЙ РЕМОНТ В БЕЗЛЮДНОЙ БУХТЕ - НАШИ ТРОЕ СУТОК НА ЯКОРЕ. НОЧНЫЕ ТАЙНЫ ФИЛИППИН И КОНСПИРОЛОГИЯ. А ЧТО МЫ ВООБЩЕ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕМ?
ВЧЕРА РАБОТАЛИ под лёгким корпусом не только наши героические мотористы. Мичман Бухов не мог позволить драгоценному времени утекать сквозь пальцы. Воспользовавшись ситуацией, он загнал под лёгкий корпус и своих трюмачей, чтобы они сделали техническое обслуживание некоторых систем. Старшина команды трюмных - очень нужный и полезный человек на лодке. С его колоссальным опытом он знает, куда в первую очередь направить силы и внимание, и что нужно "подрихтовать", пока лодка тихо стоит на якоре. Воистину сейчас у нас лабораторные условия. И грех не воспользоваться ими для восстановления того, что мы осмеливаемся называть "боеспособностью".
Наш неспокойный старпом с утра не дурковал со своими глуповатыми "проворачиваниями" и с "уходом за отсеками". Это выторгованное у штаба драгоценное время надо было тратить не на его дурацкие затеи с ожесточением личного состава, а на восстановление этой самой боеспособности нашей лодки - ну должна же она погрузиться, наконец, больше, чем на 60 метров! Сейчас именно это в приоритете, а не мазки свежей краски по отсекам.
Похоже, командир прижучил старпома, чтобы он повременил со своими "инновациями" (но это чисто моё предположение - иначе, почему же наш вечно орущий старпом здесь на якоре временно затих, как мышь под веником?).
Бухов с утра подсуетился, и наверх вылезли все его трюмные, участвовавшие вчера в тяжёлых работах под лёгким корпусом. Сегодня у них торжественное мероприятие: их старшина команды, одержимый манией приобщения к истории, решил устроить им фотосессию, чтобы засвидетельствовать это великое дело для потомков, как он сказал (вот я и поставил это фото на заставку сегодняшней главы). Мы уже знаем, что Бухов не просто спец на все руки - он ещё крутой и неподражаемый фотокорреспондент, о чём известно из предыдущих глав.
Это место, где мы сейчас стоим - уникальная цепь островов Курильской гряды. Рядом с нами Онекотан - пик вулкана Креницына ушёл в низкие облака, словно стесняясь своей белоснежной шапки. В нескольких милях к юго-западу прямо из воды вздымается острый вулканический конус - это остров Харимкотан. Красота - фотогеничная, дикая, злая. Команда трюмных разместилась позади рубки, и прямо со своим великим Буховым в центре. Его фотоаппарат у меня, и он уже реально начинает доставать, указывая, что и как снимать, чтобы он, Бухов, обязательно был в центре кадра, и чтобы его окружали все красоты острова. Запарил уже конкретно, "корреспондент" хренов.
Минёры под началом Михеева занялись осмотром передник крышек кормовых торпедных аппаратов - причём, корму мы не задирали, и аппараты щедро омывались водой. А потому весь их сегодняшний труд отдаёт откровенным очковтирательством по сравнению с теми фактическими подвигами, что они творили у острова Матуа. Потом они начали проверять крепление лежащих на корпусе волнорезных щитов, и оно сводилось у наших торпедёров к пинанию ногами по натянутым шкертам. Море ещё не успело как следует их расслабить, и ребята из БЧ-3 просто имитировали бурную деятельность.
... А Я СТОЯЛ над дырой - местом, где находился кормовой аврийно-сигнальный буй, так неожиданно и нагло вырванный у нас морской стихией. Я смотрел на кусок оборванного шестижильного кабеля, как на оголённый нерв. Видел разрушенные невиданной силой "храпцы" и думал, что когда-нибудь, чёрт возьми, придумают этот буй из лёгкой пластмассы. Чтобы он не вылетал при шторме так легко и свободно, не покидал своё штатное гнездо в корме лодки, когда ему захочется.
- Ну сколько можно переживать? - вдруг раздался оптимистичный возглас, и я увидел нашего Василия Ивановича. - Будет у вас новый буй!
Михеев смотрел мне в глаза, и я вдруг в какое-то мгновение почувствовал, что уже видел этот его недосказанный взгляд - это было дежавю. Я в ту же минуту вспомнил, когда это было и с чем оно связано... Это было в ту самую таинственную ночь, когда они выпустили из торпедного аппарата №10 чудную штуковину... Как раз тогда под водой он принимал вахту у своего командира группы Быстрова... Тогда они с Быстровым о чём-то переговорили, и взгляд командира БЧ-3, который я невольно поймал, был похож на взгляд самогонщика, к которому неожиданно нагрянула милиция на хату. Очень запоминающаяся деталь.
Вот и сейчас тот же взгляд. Может, я драматизировал события, и искал тайны там, где их не было - спишем это на детство с книгами о Шерлоке Холмсе и Эркюле Пуаро, которыми я зачитывался. Поэтому и сейчас ощущал все события намного острее, а информацию черпал из мелких, ничего не значащих деталей, замешанных на ядовитых реляциях всезнающего и вечно подозрительного Бухова.
На совместных с ним вахтах в надводном положении, оставаясь в ЦП одни, мы делились друг с другом не только хулиганскими идеями, как, например, старпому насыпать соли на хвост. А сколько было конспирологических предположений про странный опечатанный аппарат №10 в 7-м отсеке и про не менее странное изделие, тихо покинувшее его в ту исключительную ночь... (История с тем загадочным предметом берёт начало ОТСЮДА).
Единственно, чем я не мог поделиться со всезнающим мичманом - это местом, с которого была дана "путёвка в жизнь" таинственному изделию. Это было примерно в 20-25 морских милях к юго-западу от входа в бухту Субик-Бей - базу ВМС США на Филиппинах. Как я это узнал - пусть так и останется тайной, чтобы не бросать тень на третьих лиц. От приобщения к этому мне самому стало немного не по себе - и я вдруг понял, почему мы тогда так долго сидели под водой, стремясь убежать максимально подальше от финальной точки нашего напряжённого "круиза"... Вот такие мысли посетили меня после простой короткой реплики уважаемого и компанейского, но не такого уж и простого Василия Ивановича...
... НАРОД ЗА НОЧЬ выспался, и с утра в лодке суета - не боевая, а ленивая, базарная. Выход наверх свободный, также можно выходить и на палубу надстройки. Люди бегают вверх-вниз, чтобы спокойно, до одурения накуриться. Курят и радуются так неожиданно наступившей свободе, и даже страшный старпом, время от времени стандартно облаивающий какого-нибудь нерадивого матроса - уже не кажется исчадием ада. Но так думают те, кто не попадал к нему под горячую руку.
Мы с Быстровым стоим на мостике и поочерёдно рассматриваем в бинокль остров. Он сейчас подменяет помощника, который завтракает. А у нас, механиков, нет своей вахты при стоянке на якоре. Но, к сожалению, на этом все наши преимущества и заканчиваются. А сейчас я пользуюсь моментом и радуюсь, что вот уж, действительно - отдохнул. Я с удивлением отметил про себя, что, оказывается, отдых можно ценить чуть ли не на вес золота. Чуть ли не осязать эти драгоценные часы, невесть откуда свалившиеся под самый занавес автономки в качестве приятного подарка.
По-другому смотрится и световой день. Именно световой, а не вымученный часово-циферблатный день. Оказывается, чтобы что-то полномерно оценить, надо этого чего-то на время лишиться. Обычная будничная жизнь на лодке - такая, как сегодня - может быть или нестерпимо скучной, либо бесценной. В последнем случае - когда вспоминаешь, как же хочется спать на своих длиннющих подводных и надводных вахтах, когда тело превращается в один сплошной ноющий нерв...
Мои мысли неожиданно прервал истошный крик сигнальщика:
- Товарищ лейтенант, вижу судно!
Быстров скинул с головы капюшон, щурится и осматривается по сторонам. Прикемарил слегка, что ли? Из-за края острова, где-то на северо-востоке, показался силуэт. Судно было далеко, и к тому же сказывался эффект выпуклости Земли, отчего оно казалось сидящим в воде по самую кромку бортов. Расстояние не позволяло достоверно определить тип судна, которое не приближалось и не отдалялось: его курс лежал примерно на юго-восток. Судно шло в Тихий океан из Четвёртого Курильского пролива.
Быстров напрягся, как сжатая пружина:
- С него нас засекут! Лодка сейчас - как на ладони, на срезе горизонта.
Действительно, если бы смотреть с того судна в нашу сторону, рубка лодки четко проецировалась бы на чистой линии горизонта пролива Креницына. Но судно двигалось вправо, и силуэт нашей подводной лодки через некоторое время начал бы накладываться на скалы Онекотана. Их чёрные камни, чередующиеся с рваными снежными полосами, сделали бы лодку практически незаметной на камуфляжном фоне острова.
- Прячемся, как партизаны, - прокомментировал сигнальщик Галкин, широко улыбаясь.
- Только бы не заметили, - заклинал Быстров, которому, похоже, якорная вахта была более приемлема, чем ходовая.
- Да ладно, не драматизируй ситуацию, - успокоил я своего коллегу. - "Пуганая ворона куста боится". Они нашу лодку не наблюдают. Оттуда далеко, и наш низкий корпус скрывается за линией горизонта. И стоим под углом по отношению к ним - наша рубка воспринимается с искажением. Да и вообще, какое им дело до нас? Скорее всего, они нас просто даже не замечают.
Быстров связался с командиром и доложил ему о замеченном судне, но тот и не думал подниматься наверх. Только сонно спросил, далеко ли судно, куда идёт? Вахтенный офицер доложил в точности так, почти теми же словами, как я ему рассказывал.
Снизу поднялся на свою вахту помощник Чернов. Быстров сдал ему вахту и пошёл отсыпаться перед заступлением на свою смену в 12:00. А я пошёл в 5-й отсек, чтобы записать в машинный журнал параметры мнимой ночной "работы" дизеля. Чтобы подгонять реальность под наш дурацкий, но важный и спасительный спектакль.
... ЭТОТ ДЕНЬ прошел в гнетущей тишине. Больше никого. Ни одного судна. Ни одного доклада, ни одного запроса. Якорная стоянка надёжна, как могила. Место дикое, пограничников нет на этом дальнем берегу. Сказать, что мы здесь отдыхали - будет неправильно. Мы здесь вкалывали, как Папа Карло. "Отдыхали", если только сравнивать с горячим адом Южно-Китайского моря и почти еженощными ненавистными "Орионами", которые выматывали душу даже больше, чем наш "внутренний враг" старпом.
Здесь, на якоре, мы - как ремонтная бригада. Мы делали ежедневно профилактический осмотр и мелкий ремонт всем нашим механизмам в БЧ-5. В эту автономку, как говорил механик, техника работала на пределе, и её надо вовремя обслужить, чтобы последние дни автономки выглядели как боевая служба, а не похоронная процессия на безопасной глубине. Не забыли, конечно же, и многострадальную трюмную помпу 7-го отсека, которая выручала нас все эти безумные подводные мили.
Трое суток лодка стояла на якоре в бухте Мельника, и сменяющиеся вахтенные офицеры морщили свои репы, придумывали и записывали в вахтенный журнал несуществующие курсы и глубины "патрулирующей" лодки. А мы, механики, проделывали те же действия со своей документацией. У нас развивалось логическое и пространственное мышление, и мы становились чуточку мудрее с каждой фальшивой строкой в журналах. "Спектакль" продолжался, и все были довольны.
Можно ли осуждать нас за эту импровизацию? Конечно - однозначно нет! Наша лодка внесла громаднейший вклад в противостояние между флотами СССР и США в мировом океане, если брать во внимание операцию возле Филиппин. В полной мере я смог оценить это позже, когда совершенно неожиданно и случайно узнал о тайне "десятого" торпедного аппарата (расскажу и об этом, но соблюдая хронологию событий).
И, более того, в последнее время усилилась течь, и возникла острая необходимось ремонта трубопровода - всю надежду взваливать на помпу было нелогично и опасно. И вот здесь, у скалистых берегов хмурого Онекотана, мы, наконец, зализали свои механические раны.
В последний, третий якорный день, старпом устроил большую приборку с мылом. Мылили всё, что можно - так же дико и неистово, как прежде мазали краской. Опять без происшествий не обошлось. То, что замполит поскользнулся на мыле и упал в центральном, едва не зашибив свою голову - это ещё цветочки. Главную хохму отчебучил наш изобретательный мичман Бухов - и опять же со своим злейшим "другом" старпомом. Но это уже совсем другая, анекдотическая глава нашего серого подводного эпоса.
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.